я и не возлагала на Андрея роль спасителя. Да, он опора и помощник. Но он не ровня моим врагам. И лишь тогда, когда я соберу вокруг себя сторонников отца, у нашей семьи появится шанс выкарабкаться. А во мне росла наивная уверенность, что я смогу. Что я достойна продолжить грязное семейное дело. На лице Островского расползлась нехорошая улыбка. Злая и колючая. Его грубые, разбитые в драках костяшки в невольном, бездумном жесте скользили по моему лицу. Очерчивая овал, царапая губы. Даря мурашки, из-за которых захотелось сбежать от собственного тела. Сменив его на другое – более толерантное к близости бывшего. – Врать себе – последнее дело, Пустышка. Наклонился к моему уху, опаляя дыханием. Вздрогнула, когда ощутила, как его горячие губы встретились с моей кожей в чувствительном местечке на шее. Едва не подпрыгнула. Отшатнулась, ошарашенно глядя ему в глаза. Он зашёл слишком далеко. Его нужно остановить. Сказать то, что отвратит от меня. То, что заставит снизить его пагубный радиационный фон. – Но я люблю его, – жеманно пожимаю плечами, одновременно не сводя взгляда с бывшего мужа. И в тот момент, когда его броня пошла трещинами, недостойная, низкая радость внутри меня забурлила. Запузырилась, окрашиваясь всеми цветами радуги. Это длилось всего секунду. Но я уловила его растерянность. Поймала момент, когда могла бы голой рукой захватить его сердце, пробравшись через броню. И сжимать до тех пор, пока оно не перестанет биться. – Мне даже нравится, какой ты стала. Артём вернул на свою гадко-привлекательную физиономию самодовольную улыбку. Надавил большим пальцем на мою нижнюю губу, принудив мой пульс участиться. Тело жило собственной жизнью. Желая получить больше его прикосновений. Пошлых и грязных. – Куда приятнее иметь дело с женщиной, которая не испытывает к тебе чувств. Такая не станет обузой. – Его алчный взгляд вновь ошпарил моё лицо, опустился вниз, задевая спрятанную под строгой одеждой фигуру. – И выглядишь сейчас ты интереснее, нежели раньше. Пришла сюда в этом блядском красном платье и с алыми губами. Скажи, Пустышка, много членов за эти пять лет в тебе побывало? Наверное, чего-то подобного мне следовало ожидать. Но нет. Слова ощущались как пощёчина. Как грязь. А самое обидное – у меня ведь никого кроме него не было. Я наивно, глупо и даже тупо хранила ему верность, не изменяя даже в фантазиях. Вдолбленная с детства потребность быть для других хорошей и здесь сыграла со мной злую шутку. Но, с другой стороны, мне и не хотелось близости без чувств. Неужели