Глава 21
Диана – Диана Адамовна. Мужской голос вырывает из тяжёлых дум. Тут же напрягаюсь. Сейчас попадаться на глаза гостям этой проклятой вечеринки слишком опасно. Кажется, будто любой желающий способен найти на моём лице печать случившегося. Нервно разглядываю остановившегося в двух шагах молодого человека. Короткий взгляд на меня и тут же в пол. – Что вам нужно? – Делаю шаг назад. То, что этот парень выглядит кротко, не значит, что он безопасен. – Позвольте проводить вас домой. В удивлении изгибаю бровь. – Островский приказал отвезти вас домой, – поясняет, словно прочитав по моему биополю недоумение. Хотя по-прежнему стоит, не поднимая глаз от земли. Приказал? Морщусь. С трудом преодолеваю желание настроить его навигатор по адресу мужского полового органа. А не пошёл бы он на… Но какие у меня варианты? Я могу отыскать Андрея, но как ему объяснить свой вид? От меня разит сексом. Хотя, может быть, я себя накручиваю. Но, кажется, я пропиталась запахом Островского до самых костей. Придётся принять ванну с хлоркой, чтобы вытравить его со своей кожи. – Ну раз господин приказал, – ершусь, но мужчине плевать на мой сарказм. Он проводит меня через безлюдные коридоры в сторону чёрного хода из особняка. К отдельной парковке. В душе скребётся чувство глупой благодарности. С какой стати он вообще решил мне помочь? Отринув эти мысли, я сажусь на заднее сиденье автомобиля. Безмолвный мужчина и внешне, и поведением напоминает мне Ларча – слугу из «Семейки Аддамс». За всю дорогу он даже ни разу не перевёл взор с лобового стекла к заднему зеркалу. Не задал ни одного вопроса. Исполняя наказ своего главы. Машина остановилась у ворот отчего дома. – Это ваше, Диана Адамовна, – всё в той же кроткой манере обращается мужчина, протягивая мне нечто, спрятанное… в салфетке. Тянусь рукой к неожиданном дару. И, коснувшись, сразу догадываюсь, что за презент мне передал Островский. Моё маленькое оружие. Какое-то время я просто тупо рассматриваю огнестрельный аксессуар. Мог ведь оставить его себе. Шантажировать меня им. Подставить. Почему не стал? С этими мыслями я мышкой проскользнула в свою норку. И лишь очутившись в знакомых стенах, разрешила себе слабость. Боль, точившая сердце, словно упрямый дятел, вырвалась наружу. Теперь, когда никто не видел, я позволила себе выпустить её. Едва не разрывая по швам, стянула с себя ненавистное платье. По-дурацки строгое. Совсем не в моём стиле. Я оделась так с одной лишь целью – произвести впечатление на Островского. Где-то в глубине души лелея надежду,