Глава 11
Мой смех лишь сильнее ярит Островского. Злость в нём крутится, как в центрифуге, набирая новые обороты. Ещё чуть-чуть, и на её мощности он может совершить полёт в космос. Мир его запомнит, как первого человека, преодолевшего земную орбиту без скафандра и космического корабля. На одной ненависти ко мне. – Ты дашь отцу отказ, – встряхивает меня, как тряпичную игрушку. Волосы выбиваются из заколки, падая на плечи. На мгновение взгляд Артёма задерживается на моей шевелюре. Давно уже не розовой. Теперь они каштановые. Гладкие и блестящие. – С чего бы? – шиплю на него. – Ты мне – никто. С чего ты вдруг решил, что можешь отдавать мне приказы? На смену веселью приходит нечто противоположное. Как бы мне хотелось прямо сейчас вонзить ему нож под ребро. Прокрутить его хорошенько. И насладиться видом его страданий. Если не душевных, то хотя бы физических. Артём медленно возвращает взгляд с моих волос к глазам. Вглядывается, будто врач-психиатр, выискивающий признаки отклонений. Признаться, это коробит. – Ты дурочка? – Вновь тянет на себя так, что я могу расслышать его тихий вопрос. – Тебя убьют при первом удобном случае. Ты этого хочешь? Нервно сглатываю слюну. Он не поведал мне ничего нового. Но всё же страх, поселившийся в сердце с момента, как отец озвучил своё желание, болезненно колол. Но, можно подумать, у меня есть выбор. Меня убьют. Я знаю. Так или иначе. В среде, в которой я выросла, так принято. Отец в чём-то просчитался. То, как с ним поступили, говорит лишь об одном – он перешёл дорогу кому-то важному. И платить за это будут все. Но как я могу не попробовать разрулить ситуацию? Кто, кроме меня? Если у меня получится, я смогу всех защитить. И в первую очередь Леона. А если нет… Они в любом случае убьют всех, кто имеет отношение к низвергнутому Адаму Ибрагимову. Отец явно в чём-то напортачил. Это очевидно, раз от него отвернулись все. Арестованные счета говорят об этом слишком красноречиво. А на случай моей смерти у меня есть завещание. И письмо для отца Леона. Я уверена, сына он сможет защитить. А меня – не захочет. Да и я не позволю себе просить у него помощи. – Артём, – мягко, по-кошачьи, растягиваю его имя с лёгкой улыбкой, – убери от меня свои руки. Оправдываться я не собиралась. Островский дарит мне такой горячий взгляд, что им можно выжечь мою сетчатку дотла. Медленно. Палец за пальцем он отлепляется от меня. – Ты можешь попросить меня о помощи. – Его губы кривятся в чём-то напоминающем усмешку. Но она выходит такой колючей, что об неё можно пораниться.