Глава 26
Спрятаться под одеялом было бы здорово. Будь мне пять лет. Но такое благо – как избавиться от страхов, укрывшись с головой, я обязана обеспечить не себе, а Леону. И умереть, если это потребуется для сохранения жизни своего ребёнка. – Как же вы меня достали, – выдыхаю, прикрывая глаза, – благодетели хреновы. У тебя ведь свой интерес, не так ли? Осознаю, что пока этот человек рисовал мне уродливые перспективы моей жизни, совсем не дышала. Принудительно заставляю себя сделать вздох. И выдох. И лишь ощутив, что пульсация в висках ослабла, подняла веки. Чтобы всмотреться в медовые, с золотистыми бликами, очи Зейда. Красивые. И бездушные. – Ну что ты молчишь? Зейд вновь подаётся ко мне. Убирает прядь волос за ухо. Такие невинные прикосновения словно намекают на то, что я ему приятна. Что он хочет приручить меня. Приучить к своей близости. – Конечно, у меня есть свой интерес. В виде красивой и умной девушки. Его слова вьются вокруг меня, как мотивы песни демона-искусителя. Такие сладкие, что, сжимая челюсть, я слышу скрип сахара на зубах. Отвожу подбородок в сторону, уходя от его прикосновений. Уголки губ тянутся вниз. От лицемерия, что окружает меня повсюду, настолько тошно, что хочется уехать в лес. И жить среди зверей, а не среди людей со звериными личинами. – Зейд, мне лгут всю мою жизнь. Абсолютно все. Ты ведь не можешь быть таким наивным, чтобы полагать, будто я сожру и твои сказки не подавившись? Меня потряхивает. Была бы возможность, выползла бы из машины, вызвала бы такси и помчалась обнимать сына. После всего произошедшего мне хотелось ощутить нечто настоящее. И от мысли, что у меня есть такая привилегия – видеть своего ребёнка, на душе стало легче. Туман потихоньку рассеялся. Зейд вновь обращает на меня свой томный длинный взгляд. Где-то там в его зрачках можно многое прочитать. Например, очевидный сексуальный интерес. Жажду. Потребность присвоить себе то, что принадлежит другому. Или принадлежало. Приподнимаю брови посылая ему сигнал – не работает, котёнок. И он сдувается. Из золотистых глаз пропадает всякое тепло. Взгляд становится холодным и мёртвым, как у торговца человеческими органами. Уверена, вместо сердца у него морозильная камера. – Осторожнее, Диана, я ведь так и по-настоящему влюбиться могу, – усмехается совсем по-другому, почти по-настоящему, выцеживая из себя крупицы искренности. И откидывается на спинку сиденья, расслабляя своё могучее тело. – Ну а если хочешь по чесноку, то мне нужен контроль над бизнесом твоего папочки. Кто-то из нас в