— Констебль! Подойдите!

Постовой встрепенулся и поспешил выполнить распоряжение. Но двинулся он не напрямик, а опять же вдоль стен, словно центр комнаты преграждало некое препятствие, которое он обходил, сам того не осознавая.

— Слушаю, старший инспектор? — объявил полицейский, приблизившись.

— Какие успехи?

— Ничего.

— Продолжайте! — отпустил я его и повернулся к маэстро, который следил за нашим разговором с нескрываемым любопытством.

— Вы ничего не найдете, — уверил меня фокусник. — И на самом деле у вас нет никаких прав на обыск. Уверен, наш антрепренер уже вызвал адвоката. Советую покинуть цирк до его появления.

— Советуете? — негромко рассмеялся я и левой рукой выбрал из вазы с фруктами три некрупных апельсина. — Знаете, а я ведь одно время жил при цирке. Мой отец представлял интересы антрепренера. Разумеется, наша труппа была не чета вашему цирку, но в любом случае меньше всего мой папенька желал вмешиваться, когда у циркачей возникали проблемы с полицией.

— Это не лучшим образом характеризует вашего отца! — резко бросил маэстро.

— Боюсь, это общая черта всех законников. Они предпочитают дожидаться, пока ситуация разрешится сама собой. Вы уедете на гастроли, а им тут жить.

— Это угроза?

— Вовсе нет. Знаете, чему еще я научился в цирке?

Гипнотизер передернул плечами.

— Констебли закончили обыск, — заявил он. — Вам лучше уйти.

Я сделал вид, будто этой реплики не расслышал, подкинул в воздух сначала один апельсин, затем другой и третий и принялся жонглировать ими левой рукой.

— Правая у меня была тогда в гипсе, — сообщил я фокуснику. — Правой жонглировать я так и не выучился.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к вашим обвинениям!

— Никакого, — ответил я; все мое внимание было приковано к взлетавшим в воздух и вновь падавшим в ладонь апельсинам.

Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Этот немудреный ритм полностью захватил сознание и вогнал в транс. Разум очистился, во всем мире остались лишь оранжевые шары с холодными, слегка шершавыми боками. Они взлетали и падали, снова взлетали и снова падали.

— Прекратите паясничать! — не выдержал наконец маэстро, и тогда я кинул апельсины ему, а сам резко обернулся, охватывая взглядом все помещение разом.

Маэстро Марлини был хорош и даже, не побоюсь этого слова, гениален. Без какой-либо подготовки, всего парой ничего не значащих фраз и банальных жестов он умудрился забраться в головы незнакомых людей и заставил их не обращать внимания на возвышавшийся в самом центре комнаты ящик на поворотной основе. Мы видели его, обходили, но не обращали никакого внимания, и только дурацкая игра с апельсинами позволила мне выскользнуть из-под сети искусного гипноза.