И даже с учетом моей задержки извозчика пришлось ждать никак не меньше четверти часа.

— Самые предусмотрительные ждут в соседних кабаках окончания представления и ломят с публики тройную цену, — с усмешкой сообщил мне Альберт, когда мы забрались в закрытую коляску и покатили по залитым дождем улочкам греческого квартала.

Извозчик, от которого густо пахло винным духом, сделал вид, будто ехидного замечания не расслышал, и за честь коллег вступаться не стал. А может, и в самом деле не расслышал — он то и дело клевал носом, сразу встряхивался и растирал по лицу брызги дождя, но вскоре все повторялось по новой.

Поэта это наблюдение почему-то привело в неописуемый восторг, он развеселился и принялся сыпать одной байкой за другой. Не прекращал травить анекдоты он даже в термах, где его, по счастью, хорошо знали и потому пропустили нас внутрь, не заставив выстаивать огромную очередь, которая начиналась еще на крыльце огромного, выстроенного в древнегреческом стиле здания общественных купален. Идея погреть косточки в столь ненастную погоду пришла в голову вовсе не нам одним.

В просторном вестибюле, где оказалось не протолкнуться, меж людьми сновал шустрый паренек со стопкой газет и потрясал вечерним выпуском «Столичных известий»

— Таинственное происшествие! — кричал он, перекрывая гомон людей. — Пропажа тел из городского морга! Полиция в тупике! На город надвигается шторм! Порт закрыт!

Альберт купил газету, но читать ее не стал, свернул и сунул в карман плаща. Миновав битком забитый буфет, мы направились прямиком в раздевалку. Оставили там в шкафчиках одежду, закутались в тоги и прошли в заполненное паром помещение. Горячий воздух окутал со всех сторон, навалился жаром и влагой, прогнал промозглый уличный холод, заставил расслабиться и позабыть обо всех проблемах и заботах.

Но надолго выбросить из головы тягостные мысли не получилось. Я решительно не знал, как сообщить приятелю, что его возлюбленная — суккуб.

Мы устроились на горячих камнях у самого входа, где было не столь жарко; я пил лимонад, Альберт то и дело прикладывался к кубку с вином. Клубы пара окутывали нас, скрывали других посетителей, скрадывали слова, превращая их в один беспрестанный гомон. Обычно я чувствовал себя в термах не в своей тарелке и тщательно следил, чтобы одеяние прикрывало все татуировки, но сегодня эта забота отступила на второй план. Я должен был рассказать обо всем другу, но никак не мог подобрать нужных слов.

— А знаешь, Лео! — произнес вдруг поэт. — Я решил тряхнуть стариной и отправиться в путешествие. Весна в Париже, лето в Лондоне, осень в Персии или Новом Свете, а зимой снова вернуться в Новый Вавилон. Это будет поистине замечательное путешествие!