Там наяривали плясовую, стучали каблуки и дурашливые голоса по очереди выводили куплеты:

Я хочу пинжак хороший,

Чтобы в ем да в синема.

Мне патроны бы и гроши,

И немножечко ума!

После каждого куплета слышались здоровый хохот, крики «Жги!» «Давай!» «Наваливай»,

Я велик ходок по жинкам

З кралей рай и в шалаше,

Або в поли и будинку

Навить швидше бы уже!

Ну кто бы сомневался — последнее пел Лютый, который странно дернулся и шагнул мне навстречу, стоило запрыгнуть в вагон.

После дневного света к полумраку теплушки пришлось привыкать. Следом за Лютым ко мне шагнули ребята — нормальные, хорошие, не испорченные городской цивилизацией, интернетом, телевидением и вещевым изобилием. Вон, у каждого второго одежда не то, чтобы с заплатками, но у кого перешитая, у кого латанная, у кого перелицованная. Долго вещи носят, берегут, по наследству передают, а не так, чтобы каждый сезон новые джинсы, куртка и кроссовки.

И лица хорошие — простые и загорелые, не бледная немочь с вечным отсветом компьютерного монитора в глазах. Кровь с молоком, здоровые и привыкшие с детства к тяжелому труду. На таком позитиве я не сразу заметил, что хлопцы прикрывали от меня и перетыривали нечто за спинами. Самогонку, что ли, прячут?

— А ну-ка, что там у вас такое? — я раздвинул людскую стену.

Твою мать.

Три или четыре рулона мануфактуры.

— Это что, Сидор?

— Так бабам та дивчатам на спидныци та кофты.

— Где взяли? — хотя догадаться несложно, вдоль наших маршрутов в Александровске магазинов хватало.

— У буржуив.

— Сидор, какого хрена?

— У них багато! Хай подиляться, не збидниють!

Перешерстив темные углы я нашел еще намародеренного — две бидона керосина и штуки три керосиновые лампы, связку подков, еще мануфактуру, несколько пар башмаков…

Вечное противостояние деревни с городом, «У них много, пусть делятся, не обеднеют». Что в грядущей крестьянской войне грабежей не избежать, я догадывался или даже знал. И что законопослушных лапочек среди бойцов будет исчезающе мало, тоже. Нагляделся, и в девяностых, и позже: слишком многие готовы были при любом удобном случае «себя не обидеть», а некоторые откровенно тащили все, что плохо лежало или строили хитрые схемы, набивая карманы.

Но здесь-то, в менее испорченном обществе? Не ожидал, что начнется так рано. И ведь натырили походя, по дороге, без малейшей рефлексии.

— Кто первым начал?

Хлопцы почуяли мое недовольство и переминались с ноги на ногу, поглядывая друг на друга.

— Це експроприация була! — попытался защитить их Сидор.

— Ты, как член группы анархистов-коммунистов, должен знать, что экспроприацию мы можем делать только по решению группы! А так это грабеж! А ну, пошли со мной!