Вот этих самых гайдамаков, человек триста-четыреста, по виду пока неотличимых от обычных солдат — в серых шинелях, обмотках и уже в папахах по зимнему времени — заполошно пригнали на станцию. Из пяти или шести офицеров только один выделялся криво пришитым к папахе и спадавшим до плеча красным шлыком, символом принадлежности к козачеству.

Наши хлопцы, поскидав кожушки и прочую верхнюю одежку, чтоб не мешала, передавали по цепочке в полуоткрытые двери привезенное — деревянные ящики, банковские корзины и засургученные мешки. Сложенные в повозках винтовки в глаза не бросались, оттого старший над гайдамаками, в погонах капитана, приказал немедленно прекратить.

— Прекратить что? — удивился Вертельник.

— Погрузку! — офицер покраснел от неожиданной промашки.

— Мандаты…

— Что-о-о? — раненым оленем заревел капитан и покраснел еще больше.

— … у вас есть? — все так же невозмутимо поинтересовался Борис.

В суматохе первых революционных лет идея документального оформления действий имела два полюса: либо полное отсутствие письменных приказов, указаний и полномочий, либо, наоборот, изобилие таковых. Вторым подходом грешили большевики и дорвавшиеся до власти выходцы из низов, прикрывая безудержным бумаготворчеством свою тщательно скрываемую неуверенность. А вот разного рода «бывшие», наоборот, не утруждались особенно — привыкли, что все и так подчинялись.

Вот и капитан — послали наводить порядок, пресекать и курощать, он и помчался, позабыв про документы.

— Я действую по приказу делегата Генерального секретариата Центральной Рады Украинской республики!

— А що ж ти росийською мовою? — съехидничал Лютый. — Чи украинськой не знаеш?

— Я дею…диячу…с приказом… с наказом… с универсалом… тьфу, твою мать!

Красный как буряк капитан уже был готов взорваться, но тут к нему подскочил тот самый с кривым шлыком и зашептал на ухо. Через секунду капитан нашел правильное решение:

— Прекратить погрузку! Или я прикажу открыть огонь! Отряд, к бою стано-вись!

— Курень! До бою ставай! — побежал к солдатикам шлыконосец.

Войско, толкаясь и суетясь, выстроилось в несколько шеренг и взяло винтовки на руку. Убедившись, что преимущество достигнуто, капитан не отказал себе в удовольствии покуражиться:

— А позвольте-ка ваш мандат, господа хорошие!

— Наш? — переспросил Вертельник. — Это можно. Лютый, наш мандат!

Лютый заложил два пальца в рот и резко свистнул. Двери четырех теплушек с грохотом и лязгом отъехали по направляющим, открыв взорам пулеметы. Пользуясь замешательством, ребята спокойно разобрали винтовки и тоже взяли их на руку.