Рассчитывал, что болтавшийся на груди морского пехотинца амулет ослабит воздействие, но прямой контакт всё предельно упростил, и пальцы молодчика сами собой сжались в кулак, а кисть задёргалась. Караульному даже пришлось вцепиться левой рукой в правое запястье, лишь бы только обуздать взбунтовавшуюся конечность.

— Осторожней, лягушонок! — улыбнулся я. — А то так без лапок останешься!

Черноводских морских пехотинцев повсеместно именовали то лягушками, то жабами, и прозвища эти по вполне понятным причинам полагались ими крайне обидными. Молодчик оскалился, но его руку дёрнуло вверх с такой силой, что дурень едва сам себе нос не расквасил.

Второй караульный оказался сообразительней, он поспешно распахнул дверь и кликнул урядника. Головорез, повадками здорово напоминавший нашего Седменя, вышел на крыльцо с мешком в руках. Кинул его на землю и потребовал:

— Забирай и убирайся!

— Оскорбление действием старшего по званию карается плетьми или этого олуха сразу в штурмовики сошлём? — поинтересовался я и кивнул себе за спину. — А то у меня и свидетели есть.

Громила скользнул взглядом по нашивкам младшего урядника, затем посмотрел на стрельцов и объявил:

— Мой человек несёт караульную службу и потому был вправе остановить нарушителя любыми средствами!

— Несёт службу? Так и я не погулять вышел! — Я резко вскинул руку с растопыренными козой пальцами и коротко выдохнул: — Ша!

Морской пехотинец, только-только совладавший с судорогами, невольно шарахнулся в сторону, я воспользовался моментом и двинулся к крыльцу. Снизу вверх протягивать отмеченное печатями направление не стал, поднялся по ступеням, встал вровень с урядником и лишь после этого отдал ему бумаги. Тот быстро проглядел документ, бросил:

— Жди! — И развернулся к двери.

— Если не обнаружу своих вещей там, где их оставил, кому-то придётся ответить за воровство! — заявил я ему уже в спину.

Дядька молча скрылся в доме, ну а я спускаться за мешком, который, надо понимать, набили моими оставленными в усадьбе пожитками, не стал — не сказать, будто пошёл на принцип, просто решил не прогибаться даже в такой малости. Было страшновато и нервозно, парочка караульных глядела с откровенной злостью, и хоть с эдакими головорезами не пожелал бы повстречаться в глухом переулке ни один здравомыслящий человек, я лишь ещё сильнее задрал нос.

Вновь распахнулась дверь, но вместо хмурого урядника передо мной предстал один из слуг.

— Прошу! — сказал он, чуть отступая с прохода.

Я снял шлем и, небрежно помахивая им, прошёл в переднюю. Там сразу углядел Беляну в тёмном платье с белым передником. Лицо черноволосой пигалицы самую малость похудело и осунулось, и без того узкие губы сжимались в нитку. На моё появление она никак не отреагировала, не позволила себе даже намёка на улыбку.