Я вдохнул.
12–27
Собранная к солнечному сплетению энергия сияла пурпурной звездой, мерцала и пульсировала в такт сердцебиению, она могла взорваться буквально в любой момент — да и взорвалась бы уже, если б не судорожная хватка моей воли. Но попробуй сохрани сосредоточенность, когда горят огнём лёгкие и бьётся в корчах тело!
Я пытался, пытался и пытался выдавить из себя небесную силу и одновременно стискивал сгусток жгучего пурпура, не позволяя ему расплескаться, в итоге не сумел выдержать верный баланс, и энергия вырвалась в излив обжигающей волной, ударила в первый узел и едва его не разорвала, свела судорогой и заставила сжаться, стала просачиваться дальше медленно-медленно или даже не просачиваться вовсе, а продавливаться. Дух и тело начали спекаться в единое целое, и будто мало того — демоническое отродье очухалось и поднялось на своих отростках-щупальцах. Уродливая туша разом взметнулась на два человеческих роста, распахнулись горевшие злобным безумием блюдца-буркалы, с омерзительным чмоканьем распахнулась страшенная пасть.
Ближе всего к этой образине находилась четвёрка учеников школы Извечного полдня, именно к ним два щупальца и устремились. Старший из ревнителей солнца успел прикрыться золотистым барьером, но удар демонической конечности оказался столь силён, что парня сбило с ног и покатило кубарем. Он рухнул в лестничный проём, и это ему ещё повезло — стоявшего рядом юнца сочившееся кровью щупальце обвило и подтянуло к раззявленной пасти. Демон разом откусил жертве голову, а изуродованное тело метнул в одного из припустивших прочь юнцов.
Хрустнуло! Чудовищный удар снёс бедолагу с крыши, и лишь последний из четвёрки ревнителей солнца сумел благополучно укрыться за спинами пластунов.
Повезло.
Ему повезло, не мне.
Я валялся на каменной плите, не в силах ни подняться на ноги, ни избавиться от выжигавшей меня изнутри энергии. Стискивал, стискивал и стискивал своей волей тугой сгусток жгучего сияния, стремясь поскорее выдавить его из себя, — и всё впустую. Сознание начало путаться, на миг я утратил сосредоточенность, и хватка моей воли соскользнула с ядра. Оно тотчас дрогнуло и начало разбухать, окуталось призрачным огнём, который враз докатился до оправы и своим натиском без малого её разорвал. Каким-то чудом мне удалось перебороть этот напор, а дальше прикипевшие к узлам верхнего полукружия языки пурпурного пламени свились в энергетические жгуты, и небесная сила хлынула из едва не лопнувшего ядра сразу по четырём направлениям. Напор на излив резко ослаб, на первый план выдвинулась боль в расшатанных узлах и перегруженных меридианах — старых и новых, прожигаемых прямо сейчас.