«Интересно, если мы смерзнемся, Керн посчитает это случайностью или таким вот экзотичным последним желанием?» — пронеслось в голове. Но как-то вяло. Безэмоционально. Даже скабрезные шуточки и намёки магистра сейчас не вызывали того отклика в душе, от которого обычно Даниэлла вспыхивала искрящей во все стороны эмоциями спичкой. Сейчас она бы даже не возмутилась — в душе было холодно и пусто. Пусто и холодно.
Снег…
Снег…
Снег и лёд.
Белых снежинок последний полёт.
Снежинки взмывают. Снежинки летят.
Снежинки к теплу прикоснуться хотят.
Снег…
Снег…
Снег и лёд.
Это последний зимы хоровод…
В вое ветра Даниэлле чудился голос — далёкий и звенящий, полный тоски и печали о несбывшемся. И протяжная, гулкая мелодия отдавалась в замерзающем сердце щемящей болью. Девушке хотелось отдаться во власть этой мелодии. Стать её частью, стать частью этой снежной вьюги, впустить холод в своё сердце и душу, чтобы навсегда заморозить любые чувства — и печаль, и боль потерь, и горечь разочарования. Познать бесконечный покой и умиротворение, погрузиться в сумрак. Заледенеть.
Незримая нить, ведущая Даниэллу к самому сердцу этой мелодии, крепла с каждым мгновением, наливалась морозной колкостью, уверенно тянула вперёд.
— Эй! Кудряшка! Даниэлла! Графиня Хартфорд! Да чтоб тебя! — горячее дыхание обожгло щеку огнём.
Даниэлла с трудом вынырнула из океана ледяного спокойствия и сфокусировала взгляд на Лисе.
— Чего тебе? — голос звучал хрипло. С трудом пробивался из заиндевевшего горла.
— Это ты мне скажи, что с тобой происходит! Ты в какой-то момент словно вывалилась из этой реальности. Что случилось?
Его лицо было так близко, что тепло дыхания паром оседало на её ресницах. В глазах вместе с отражением бесконечной ледяной пустыни Даниэлла видела себя. И на краткое мгновение ей вдруг подумалось, — а каково это, видеть себя в глазах Лиса день за днём? Возможно ли это? Но следующая мысль заставила её истерически хихикнуть — они скорее добудут легендарный философский камень, чем Лис остепенится.
— Ты чего? — прищурился Рейнард, не отводя взгляда.
— Ничего. Я, кажется, услышала снег.
— Что? — Лис непонимающе моргнул.
— Что слышал. Снег. Слушайте снег, идите за снежным зовом, или как там Даркус говорил. Я услышала.
Лис отодвинулся и покрутил головой в разные стороны. Даже повернулся несколько раз.
— Я ничего не слышу, — наконец изрёк он.
— Куда уж тебе! — фыркнула алхимичка.
— Что ты имеешь в виду? Что я не способен чувствовать тонкие материи? Я? Признанный менестрель всех окружных земель!
Даниэлла усмехнулась:
— Самопровозглашенный, да.