— Вы же знаете, что проводится реформа армии, — Махмуд бросил быстрый взгляд на застывшего у двери в гостиную янычара. — Из-за этой реформы мы не можем ничем помочь нашим друзьям, разве только добрым советом. Конечно, султан расстроен тем, что попал в такое положение, но тут ничего нельзя сделать.

Рука Андрея Яковлевича слегка дрогнула, и он едва не пролил кофе на драгоценный шёлк скатерти. Вот это была очень ценная информация. Настолько ценная, что у него от осознания снова заболела голова.

Карамзин говорил, закатывая глаза, что валиде-султан назвала князя Багратиона Ревазом. Больше никто и ничем не показал, что та встреча принесла какие-то плоды. И вот теперь эти новости, и Италинский не был уверен, что Селим не попросил совета у матери, и она не посоветовала ему не встать на сторону императора Александра, вовсе нет, но чуть-чуть отойти в сторону, соблюдая самый настоящий нейтралитет. Выходит, Александр Павлович прекрасно знал, что делал, посылая Романа Ивановича Багратиона подарить какую-то безделушку матери султана Селима.

Впервые за этот вечер улыбнувшись совершенно искренне, Италинский открыл крышку, демонстрируя своему высокопоставленному гостю первое блюдо. Шехзаде кивнул, и у стола тут же появился слуга и принялся накладывать нечто воздушное и восхитительно пахнущее им на тарелки. Оставалось только дождаться окончания этого ужина, чтобы написать Строганову о плохом настроении султана, подняв тем самым настроение императора Александра.

Экипаж графа Воронцова резко остановился, дверь распахнулась, впустив внутрь холодный лондонский туман.

— А, это вы, — граф опустил руку с пистолетом, неприязненно глядя на капитана Гольдберга, который в этот момент заскочил в экипаж и уселся напротив Воронцова. — А ведь я вполне мог вас пристрелить. Времена нынче неспокойные, всякое может случиться.

— И не говорите, Семён Романович, — Гольдберг насмешливо улыбнулся. — Слух прошёл, что у вас есть для меня послание.

— Знать бы ещё, кто такие слухи распускает, — проворчал Воронцов и вытащил маленький конвертик, выпавший сегодня утром из объёмного послания, предназначавшегося ему. — Не поделитесь, Иван Савельевич, что в этом послании?

— Нет, — Гольдберг забрал конверт и посмотрел на Воронцова, пытаясь разглядеть выражение его лица в царящей темноте. — Вы просто неуловимы, Семён Романович. Где вы ужинали сегодня?

— У леди Нельсон, — поджав губы ответил граф. — Бедняжка нуждается в утешении. Этот чудовищный бракоразводный процесс обсуждает вся Великобритания, и, скорее всего, половина континента.