— Ох уж эта людская зависть, — Доротея покачала головой. — Она преследует меня всю мою жизнь.

— Вас что-то гнетёт? — Павел остановился возле двери, ожидая, когда слуга принесёт ему пальто. — Вы можете мне рассказать. Вы же знаете, Доротея, я не любитель сплетен и никому не расскажу о вашем затруднении.

— Я знаю, именно поэтому не хочу, чтобы вы уезжали, — герцогиня вздохнула, а затем наклонилась к Павлу ближе и прошептала. — Талейран в последнее время стал очень нервным и непредсказуемым. По-моему, он охладел к Наполеону, и это так ужасно. Да ещё и эти постоянные разговоры о регентстве в Англии. Питта снова прочат на место премьер-министра, а это может означать, что всем договорённостям придёт конец. И что это, снова война? Я просто места себе не нахожу в последнее время.

— Ну не стоит так переживать, Доротея, от этого может испортиться цвет лица, — в который раз улыбнулся Северюгин. — К тому же Питт ещё не назначен премьер-министром, а в жизни чего только не случается. Слышали же, какое несчастье с лордом Уитвортом произошло? Все мы под богом ходим.

В этот момент слуга наконец-то принёс ему пальто, и Павел поспешил раскланяться с хозяйкой салона. Доротея протянула ему руку, которую он поцеловал на прощанье.

— Вы так правильно сейчас выразились, я могу ваши слова использовать в письме, чтобы хоть как-то подбодрить моего дорогого Талейрана? — спросила она, жеманно улыбаясь.

— Конечно, — Северюгин поклонился. — Я вас обязательно навещу, как только сумею выбраться, — сказал он и вышел из дома. Впереди его ждала дорога домой, и он был просто счастлив, что Доротея Курляндская решила остаться в Берлине, и ему не придётся сопровождать её в Саган, что позволяло Павлу вернуться в Москву быстрее, чем он рассчитывал.

Я рассматривал жалобу Петра Никитича Демидова из калужских Демидовых на губернатора Калужской губернии Лопухина Дмитрия Ардалионовича. Рядом лежала общая жалоба крестьян на Демидова.

— Хороши, — протянул я, бросая обе жалобы перед Макаровым, сидевшим напротив меня. — Поясните мне, Александр Семёнович, что вам известно по этим жалобам?

— При отце Петра Никитича Демидова крестьяне бунт на их землях поднимали. И они примкнули к Пугачёву, когда тот к Калуге подходил, — ответил Макаров, глядя на жалобы с ненавистью. Ничего, потерпишь, тебе ещё долго в таких вот бумагах разбираться, пока до самого тупого помещика не дойдёт, что они тоже внезапно стали подсудны.

— Я уже говорил, что крестьяне на самом деле очень редко бунтуют? — спросил я, откидываясь на спинку стула, на котором сидел.