— Михаил Михайлович, за что же его величество вас в такую жуткую опалу загнал? — Барятинский отодвинул свиток с указом и посмотрел на Сперанского не скрывая жалости.

— За взятки, — шёпотом ответил Сперанский, наклонившись к нему. — Вы же видите, я живу предельно скромно, а мне ещё дочь поднимать, да приданым обеспечить надобно.

— За вз… — Барятинский так растерялся, что даже не договорил того, что собирался сказать. — Господи, Михаил Михайлович, да как же вас угораздило-то?

— Слишком велико было искушение, слишком, — ответил Сперанский с совершенно несчастным видом. — Придворные так и норовили сунуть, чтобы я за них похлопотал перед его величеством, чтобы при своих придворных должностях остаться, разумеется.

— И его величество, когда узнал…

— Пришёл в ярость, естественно, — Михаил развёл руками. — Велел ехать сюда и на эти деньги открывать лицей в Царском селе. Да ещё и наказал, что если лицей не будет настолько хорошим, что он Великих Князей сможет отдать туда на обучение, мне придётся очень сильно страдать. Ну и вот, все эти указы и приказы разобрать велел.

В глазах Барятинского промелькнуло самое настоящее сочувствие, но было в его взгляде и кое-что ещё, чего Сперанский никак не мог понять, какая-то расчётливость, что ли.

— Мне очень жаль вас, Михаил Михайлович, — произнёс Барятинский, когда пауза начала затягиваться. — С вами чудовищно несправедливо поступили. И тем не менее, я от имени многих славных офицеров, хочу передать его величеству настоятельную просьбу вернуться в Петербург. В Москве небезопасно, вон какие страсти творятся. А здесь он всегда может рассчитывать на преданных людей, которые грудью встанут на защиту государя.

— Я обязательно передам ему эти слова. Возможно, вы правы, и, вернувшись в столицу, его величество окажется не только в безопасности, но и смягчится ко мне, вернув в приёмную, — Михаил слабо улыбнулся, а Барятинский практически сразу поднялся и начал прощаться. Как только князь вышел, Сперанский подвинул к себе чистый лист, заточил перо и действительно принялся писать письмо. Но писал он не Александру Павловичу, а Макарову, как можно подробно описывая сегодняшнюю встречу, которая показалась даже ему, неискушённому в заговорах человеку, излишне подозрительной.

Я смотрел на Макарова, прибывшего в Москву со всей возможной скоростью, и отмечал, что его лицо посерело от усталости и недосыпа. Никак не могу отделаться от мысли, что это покушение всё-таки совершил не сошедший с ума поручик. Что всё, от пожара в доме Васильевой до этого выстрела — результат тщательно продуманного заговора. Знать бы ещё, чего заговорщики пытаются всеми этими попытками добиться? Простое убийство императора? Это пошло и не произведёт должного эффекта. Вот, Павел Петрович ещё не до конца остыл в своей могиле, чтобы пытаться провернуть нечто подобное.