— Наши прославленные доктора дали вам две недели, чтобы поправиться и выдержать дорогу, ваше высочество, — тихо ответил Северюгин, также по-русски, вслушиваясь в родную речь, и с удивлением услышав, что говорит Александра Павловна с лёгким акцентом. Ну что же, при дворе её брата ей придётся усовершенствовать свой русский. Сам император тоже, поговаривают, с акцентом говорил, но ничего, сейчас уже избавился от него, как и подобает Российскому императору.

— Я хочу выехать как можно скорее, — прервала его размышления Александра. — Я хочу побыстрее оказаться в местах, где можно крестить Анну.

— Вы решили назвать дочь Анной? — улыбнулся Северюгин, старательно отводя взгляд от эрцгерцогини.

— Да, мне почему-то так захотелось, и понравилась мысль, что я могу наконец-то сама принять важные для меня решения, например, дать имя дочери, не смотря на чужое мнение, — ответила она и протянула уснувшего ребёнка Марфе.

— Вам нужно молоко, оставшееся, из груди убрать, ваше высочество, чтобы не распухла она и не загноилась, — вздохнула служанка. — Я покажу, как это делается, — и она бросила недовольный взгляд на Северюгина.

Павел слегка покраснел, поклонился и вышел из спальни Александры Павловны, прикрыв дверь. В коридоре его встретил Талейран с кислой миной на лице.

— Что вам сказала её высочество? — спросил он довольно резко.

— Она хочет выезжать как можно быстрее, — ответил ровно Северюгин, глядя на всесильного министра. — Вы очень помогли её высочеству, и она ценит это, но, господин Талейран, вы можете отправляться обратно в Париж.

— С вашего позволения, я буду сопровождать её высочество до Москвы, — немного подумав, ответил Талейран. — Чтобы подставить ей дружеское плечо при такой потребности. Мне нужно вернуть Бодевика в Париж, и я не уверен, что его величество Александр не найдёт слов, чтобы уговорить его остаться. А его величество Наполеон мне этого никогда не простит.

— Конечно, я так и предположил, — Северюгин сладко улыбнулся, раскланялся со старым лисом и быстро направился в свою комнату. Необходимость искать кормилицу отпала сама собой, значит, нужно готовиться к отъезду. И прежде всего послать курьера с письмом Строганову. Нужно доложить, что Александра Павловна разрешилась от бремени и что приедут они в Москву не одни, а в очень интересной компании.

— Ну вот мы и в Тифлисе, — воскликнул Толстой, выглядывая в окно. — Посмотрите, Андрей Васильевич, какая живописная дикость!

Глинский метнул на него быстрый взгляд и принялся рассматривать места, мимо которых они проезжали. Он не мог понять, что чувствует, глядя на открывшиеся перед ним виды. Всё здесь было слишком чужеродным, слишком не похожим на Петербург.