— Тебе не кажется, что для обострившейся подагры князь Голицын очень шустро бегает?

— Мне кажется, что он очень выразительно хромал перед его величеством, — хохотнул Крюков. — Чем больше я узнаю высший свет, тем больше поражаюсь, если честно. А вообще хорошо, что всё так получилось, — и Лёня принялся смотреть в окно.

— Нет, я, конечно, знал, что нас воспринимают как фаворитов, — угрюмо сказал Саша. — Но никогда не думал, что князь Голицын будет мальчишку гонять, чтобы проверить, когда я приеду.

— Да ладно тебе, — Крюков ухмыльнулся. — Однажды до всех дойдёт, что быть любимцем его величества — это не так уж и хорошо на самом деле. Но, конечно, странно смотреть, как целый князь с простым офицером расшаркивается. Видимо, хочет, чтобы ты за него словечко перед Александром Павловичем замолвил.

— А Скворцов, какой жук, вот уж не думал я… — Краснов внезапно замер, а потом расхохотался, прикусив костяшки пальцев.

— Что? — Крюков нахмурился, глядя на упавшего на подушку Краснова, и практически сразу его лицо разгладилось. — Уж не хочешь ли ты сказать, что его величество примерно предполагал, что всё так получится с князем Голицыным, и только поэтому разрешил тому сбежать на воды посреди зимы, подагру лечить? А ведь так и вышло, как он предполагал, — добавил он тихо. — И до чего же хорошо всё сладилось. И жить нам предстоит почитай в роскоши, да и герцогу Энгиенскому мы уже послезавтра будем представлены. И не надо изгаляться, придумывая, как именно с ним знакомиться будем. М-да-а, это мне, считай, несказанно повезло, что я Макарову понадобился, ой как повезло, — карета между тем начала останавливаться у слишком большого, с претензией на роскошь дома…

— Пойдём, друг мой, Лёня, — пафосно произнёс Краснов. — Нам сейчас придётся потчевать князя и его гостей придворными сплетнями. Ты меня одергивай, если опять заносить начнёт. И так вон все уже думают, что из-за языка длинного меня сюда сослали. — И Саша первым легко выпрыгнул из экипажа, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Я устало посмотрел на Эдувиля и не удержался — потер переносицу.

— Я никак не могу понять, что вы хотите от меня, господин посол? — мне уже надоело слушать его. Уже полчаса прошло, а мы никак не можем подойти к сути вопроса, из-за которого он ко мне явился.

— Хочу не я, ваше величество. Я всего лишь озвучиваю волю его величества Наполеона, — терпеливо повторил француз уже в десятый раз. — Дело касается Мальты.

— Вот этот момент я как раз понял, — я снова потёр переносицу. — И какое отношение к Мальте имеет Российская империя? Ну, кроме того, что мой отец зачем-то вполне официально наградил леди Гамильтон за помощь при взятии Мальты адмиралом Нельсоном. Я, признаться, плохо понимаю, как именно она ему помогала, — я заложил руки за спину, глядя на Эдувиля немного сочувственно. — Хотя здесь, конечно, возможны варианты, от самых безумных до самых пикантных. Ну да бог с ней, с леди Гамильтон. Так какое отношение Россия имеет к Мальте?