— Я не…

Никлас осекся, даже дыхание задержал. Не от того, что все сложилось так глупо. Ладони мгновенно вспотели и кровь отхлынула от лица совершенно от другого. Сказанное Катрин, одна из версий, было абсолютной правдой: он действительно демонстрировал «крайнюю степень робости и смущения» в общении с девушками. Всегда, если речь заходила пусть даже о намеке на какую-либо романтику. Это не было страхом перед лицом опасности, и с этой робостью справиться у него никак не получалось. Он иногда даже просто цепенел, если речь хоть краем заходила о выражении симпатии со стороны противоположного пола.

Сейчас же Никлас вспомнил и все попытки девушек познакомиться с собой во время пути в Грайфсвальд — которых было немало. Действительно, каждый раз он тупил так, что некоторые девушки отходили от него не скрывая раздражения.

Катрин внимательно сейчас за ним наблюдала, а сам Никлас внутренне обмирал — понимая, что сейчас ему нужно или соврать об отсутствии интереса к противоположному полу, или же сказать правду. Выбор оказался невероятно сложен — просто потому, что выбора у него как такового и не было.

— Я действительно сильно робею в общении с девушками, если речь идет о романтических или иных близких отношениях. И да, я не уверен, что смогу правильно сыграть роль развязного студента-бонвивана.

Марша, до этого момента и так смотревшая на Никласа широко распахнутыми глазами, уже и рот приоткрыла.

— Лично я в тебя верю, — буднично пожала плечами Катрин. — Эта игра никак не гарантирует нам безопасности, но все же даст некоторый шанс избежать наступающего на пятки преследования культистов. Так что… Ты же попробуешь?

— Попробую, — кивнул Никлас, закусив губу.

По спине еще сильнее повело холодом, живот неприятно потянуло. Сглотнув, Никлас с трудом смог унять дрожь беспокойства предстоящего публичного испытания. Катрин между тем, словно забыв о только что состоявшейся беседе, уже склонилась над чемоданом Марши. Покопавшись в вещах, она вытащила сначала пакет с россыпью драгоценных цепочек, потом бросила на покрывало несколько баллонов с жидким хлопком. После, не скрывая радостного возгласа, достала две полумаски-вуали из полупрозрачной такни, черную и белую.

— Отлично, просто отлично! Сделаем два одинаковых, но разных образа! — обернулась Катрин к Марше. — И мои шрамы закроем, и твой гудок приметный можно спрятать.

— Гудок⁈ — Марша, после откровений от Никласа забывшая о недавней злости, все же топнула ногой.

— Ой, я это вслух сказала? Не обращай внимания, я про железную дорогу просто думаю, а там локомотивы гудят, когда к станции подъезжают. Марша! Возьми себя в руки! — вдруг повысила зазвеневший сталью голос Катрин, отчего купеческая дочь вздрогнула.