Сазонов побледнел. Как там у Дюма? «Его бледность была признаком не страха, но ярости!»

Сергей Дмитриевич сдержанно попросил позволение удалиться.

Позволение он получил.

— Время собирать камни, и время камни разбрасывать, — с грустью в голосе сказал Papa. — Сергей Дмитриевич уж очень заботится о союзниках, истинных и мнимых. Пора менять.

— Союзников? — наивно спросил я.

Papa задумался.

Из истории — той, что в двадцать первом веке, я помню, что как-то не везло России с союзниками. Особенно во второй половине двадцатого века. Думали — союзник, клянется в вечной любви и приверженности идеям коммунизма и пролетарского интернационализма, а оказалось — обыкновенный нахлебник. И только снимешь его с довольствия — сразу клятвы забываются, идеи коммунизма попираются, и вместо друга навеки получаем врага по гроб жизни.

— Давай-ка развеемся, Алексей. А то всё кабинет, кабинет…

И мы отправились в Лейб-гвардейский гусарский полк, шефом которого был Papa. Развеяться.

В полку сегодня были стрельбы. Гусары тоже стреляют, не всё ж им саблями махать. Вернее, шашками.

На стрельбище Papa показал мастер-класс. Стрелял из карабина Мосина — отлично. А потом из экзотики, японского карабина Арисаки. Тоже отлично. Ещё бы не отлично, если в личной коллекции Papa этот карабин тоже есть, и он к нему привычен.

Помимо господ офицеров и нижних чинов, при стрельбе присутствовал оружейник. Внимательно смотрел на Papa, внимательно смотрел на результаты. Видно, было о чём подумать.

Мне тоже предложили пострелять, но я отказался. Не хочу портить впечатление от стрельбы Papa. Да и промажу без сомнений. Ни одного шанса. Стрелять-то далеко нужно. На двести и на пятьсот шагов в ростовые фигуры. А винтовки тяжёлые, даром что карабины. То есть это для меня тяжелые. И большие. Я вообще ни разу не стрелял из винтовки. Ни здесь, ни в двадцать первом веке. Из пистолета тоже не стрелял. Ни из чего не стрелял. Может, пора научиться?

— Не любят наши офицеры японскую винтовку, — рассказывал Papa на обратном пути. — Считают её хуже нашей.

В салоне «Делоне-Бельвиля» уютно. Мягко и тихо. Можно разговаривать, не напрягая голоса. А можно и подремать. Водитель, мсье Кегресс, ехал небыстро, нетряско, нерисково. Это потому что я в салоне. Вообще же Papa любит быструю езду. Как-то признался — так, чтобы Mama не слышала, — что двадцать пять вёрст проехали за двадцать минут. Шоссе специально закрыли на время пробега, чтобы никто не мешал.

— А она действительно хуже, японская винтовка?

— Дело привычки, но привыкнуть к ней можно за десять патронов. Мы закупим эту винтовку у японцев.