— Это было давно, — примирительно сказал Papa, — сейчас всё изменилось.
— Конечно, изменилось. В восемьсот двенадцатом у французов был Наполеон, в пятьдесят четвёртом — Наполеон Третий, а сейчас — выборный президент. Охмурять будет, любезный Papa, непременно охмурять.
— Охмурять? Опять Михайло так говорит? У Алексея новый камердинер, из малороссов, с языком живописным, просто новый Гоголь, — объяснил он сестре и зятю.
— Да, любезный Papa, охмурять.
Я встал в позу и заговорил, подражая актеру Аполлонскому:
— Мы должны решительно и непреклонно противостоять притязаниям Австрии на гегемонию в европейской политике. Нет, нет и нет! Европа — не собственность Австрии! Все французы поднимутся на защиту свободолюбивой Сербии! — и, переходя на обычный тон, закончил:
— Примерно так, любезный Papa, примерно так.
Петя зааплодировал:
— Браво, Алексей, браво! Словно побывал в парижской говорильне.
— У нас, my uncle, к счастью, не Франция. У нас решения принимаются не большинством, у нас решения принимает монарх.
— Ты считаешь, что это лучше?
— Конечно. Обыкновенные люди, то самое большинство, они в умственном смысле — посредственность и есть. Умные всегда в меньшинстве. Такая у нас судьба.
Все заулыбались. Мальчик старается казаться взрослым. Это естественно, хотя и забавно.
Но этот мальчик — наследник. И потому к нему нужно относиться с уважением.
— Посмотрим, посмотрим, — сказал Papa. — Завтра у нас день густой, как малороссийский борщ, поэтому вам, ваши высочества, пора отдыхать. Набираться сил.
И мы, попрощавшись, пошли набираться сил.
Я долго ворочался. Конечно, поспал днём, а если в одном месте сна прибавилось, в другом непременно убавилось, закон есть закон.
Слетаются, слетаются эскадры, как акулы. Чуют добычу. Ну, ничего, мы ещё посмотрим, кто здесь добыча. На акулу есть гарпун, или, как в «Капитане Гранте», крюк с наживкой. Поймаем, выпотрошим, и найдем в желудке запечатанную бутылку с письмом внутри.
И я опять отправился в плавание на парусном «Штандарте», молодой, здоровый зоркий юнга, вперёдсмотрящий.
10 июля 1914 года, четверг
Линкор — деньги — линкор, и кое-что о гарантиях
— Флот к ведению наступательных действий не готов совершенно. К ведению действий оборонительных готов частично!
— Это ваше личное мнение, Иван Константинович? — обманчиво смиренно спросил Papa.
— Это мнение министерства, которое я имею честь возглавлять, — ответил морской министр, адмирал Григорович Иван Константинович.
Разговор проходил в Петергофе, на Нижней даче, в кабинете Papa. Я тихонько сидел в уголке, за столиком, набрасывая портрет адмирала. Типаж — честный старик, не стесняющийся резать правду-матку в глаза царю. Я для себя создал реестрик приближенных, имеющих доступ к Papa, и потихоньку его расширял, черпая сведения преимущественно из газет, читаемых украдкой.