— Что ж, виконт, пройдёмте в салон.
И мы прошли. Гришка и Мишка неслышными тенями сопровождали нас.
«Полярная Звезда» — это дворец на воде. Не слишком большой, но и не маленький. Роскошный — хотя сравнивать мне не с чем, в чужих дворцах не бывал.
Салон, она же малая гостиная — умеренно просторное помещение. Кресла, диваны, книжные шкафы, столы. Большие иллюминаторы с прекрасным обзором. Картины — малые голландцы.
В салоне — никого. Да и кому тут быть? Гостей на борту нет, экипаж может появляться лишь по служебной надобности, прислуга убирает в назначенное время. Сейчас и убирать-то нечего.
В иллюминаторе та же Балтика. Солнце спряталось, вернулись дождь, свинцовое небо, свинцовое море.
Газеты на столике вчерашние. Откуда быть свежим, в море-то?
Я полистал и вчерашние. Австрия приближается к Белграду, сербские войска мужественно обороняются, нанося наступающим огромный ущерб. Британские круги выражают недоумение по поводу отсутствия реакции России. В Париже продемонстрирована новая модель промышленного автомобиля, способного перемещать до двухсот пудов груза со скоростью до сорока верст в час. И поздравления в адрес Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича и Великого князя Алексея Николаевича. Многая лета, многая лета, многая лета!
8 августа 1914 года, пятница
Вержболово
— Это — орден Чёрного Орла, — сказал я Коле, медленно поворачивая в пальцах тяжёлую серебряную звезду, усыпанную бриллиантами.
— Красивый, — Коля не сводил глаз с награды, и в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее благоговение.
— Да, красивый, — согласился я, ощущая холодный металл. — Но не завидуй.
— Я не завидую, — потупился Коля, но я знал его слишком хорошо.
— У монархов — королей, императоров, султанов, — заведено: награждать друг друга орденами. Памятный подарок. Я получил орден не за подвиг, вообще не за личные заслуги, а потому, что цесаревич. Примирись с этим, и успокойся.
Он молчал, но я видел, как его пальцы сжимаются в кулаки, как в глазах мелькает та самая тень, которая бывает у людей, понимающих, что они никогда не получат того, что дано другим просто по праву рождения.
— Я не завидую, — повторил Коля, но на этот раз его голос дрогнул. — Совсем. То есть нет, немножко завидую, но по-хорошему, потому что… ну, ты понимаешь.
— Понимаю, виконт, понимаю.
Коля вдруг спросил:
— А ты его когда-нибудь наденешь?
— Непременно. На первом же официальном приёме. Пусть видят: русский и прусский — братья навек!
— А если… — он запнулся, — если тебе скажут, что ты не имеешь права его носить?