— Придет время… — сказал Papa, но как-то неуверенно.
— Хоть бы какой-нибудь учебник в упрощенном виде. Как «Астрономия для детей» Фламмариона. Основы основ, в первом приближении.
По тому, как переглянулись Papa и Mama, я понял, что таких учебников нет.
— Ну, ладно, может, это снизойдет свыше, — сказал я.
— Может быть, — сказал Papa совершенно серьёзно.
23 июня 1914 года, понедельник.
Сон в летний день
Солнышко сегодня красное. Не на рассвете, а весь день. И сильно пахнет гарью. Жара, горят леса, и даже здесь, в Петергофе, нет спасения. Море рядышком, но и над морем серая хмарь, густеющая к горизонту до мрака.
Море мне видно хорошо: я расположился в шезлонге на балконе. На лбу смоченный холодной водицей рушничок, дар какой-то делегации, рядом камердинер, Михайло Васильич, перед которым на столике раскрытые золотые часы, полученные за беспорочную службу у Великого Князя Сергея Александровича. Сверяясь с часами, Михайло Васильич меняет рушники. Каждые полчаса. Как доктор прописал, Владимир Николаевич Деревенко.
У меня солнечный удар. Не очень сильный, но вот — прописан щадящий режим. Лежать и отдыхать. А на голову — компресс. Читать — ни-ни. Рисовать — ни-ни. Да и не хочется.
— Сколько? — слабым голосом спросил я Михайло Васильича.
— Двадцать четыре, Ваше Императорское Высочество. По Реомюру, — добавил пунктуальный малоросс.
Термометр старый, времен прадедушки, а менять на новый, градуированный по Цельсию, рука не поднимается. Он, термометр, свидетель прошлого. Беречь и холить.
Двадцать четыре Реомюру — это тридцать по Цельсию. Жара, да. И это сейчас, в шесть часов пополудни, а было ещё жарче, доходило до двадцати восьми по Реомюру. В Цельсия и переводить не хочется. По Реомюру как-то прохладнее.
— Ваше Императорское Высочество, пора пить воду, — Михайло Васильич подаёт мне стакан «куваки». Я предлагал ему в приватной обстановке обращаться ко мне запросто, mon prince, но камердинер почтительно, но твердо попросил позволения величать меня дворцовым титулом. Ему, похоже, это приятно — возвышая меня, он возвышает и себя.
Воду я выпил. Она, вода, есть сегодняшняя диета. От мыслей о другой еде тошнит.
Вчера на «Александрии» ходили смотреть на строящиеся линкоры. Papa, похоже, чувствовал себя неловко, проход английской эскадры его явно задел. Демонстрация превосходства, и явная демонстрация. Могли бы и поскромнее идти, на десяти узлах. Или на пяти. Чтобы волну не гнать. Но не захотели. Вот, мол, какие мы могучие, прочувствуйте.
Строящиеся линкоры — наш ответ Королевскому Флоту.
Линкоры, конечно, огромные. Скоро, скоро усилят Императорский Флот до невероятности.