А Берлин не берётся. Гибнут тысячи, потом миллионы. Тратятся миллионы, потом миллиарды. А патриотические газеты, забыв про Берлин, Белград или Нью-Йорк, пишут победные реляции о взятии мызы Люденгоф, в шестой раз за войну. Смотришь на карту, а ведь эта мыза-то наша! Зато недельная норма отпуска селёдки по карточкам категории «Г» увеличена с фунта до полуфунта!

А потом прилетает чёрт знает что чёрт знает откуда, и — птичка, будь здорова.

Такая вот беспокойная ерунда лезла в голову, пока я дремал. Результат солнечного удара, не иначе.

Я пробудился от голоса Papa. По случаю жары окна в его кабинете были приоткрыты, а балкон, на котором я находился, совсем рядом.

Докладывал Маклаков. Я многих министров и сановников узнаю по голосам, задача нетрудная.

Обычно министерские доклады я слушаю вполуха — если приходится. Интересного в докладах для меня мало. Но тут Маклаков заговорил о забастовках. Есть сведения: на Балтийском заводе готовится стачка. Для вида бастующие выдвинут экономические требования — повышение расценок и сокращение рабочего дня, но их цель иная, их цель отодвинуть сроки сдачи линкоров.

— Кто стоит за забастовщиками? — спокойно спросил Papa.

— Зачинщики, активисты — члены заводского Хорового Общества. Разумеется, это ширма, в Петербургском Хоровом обществе никакими стачками не занимаются, но это даёт участникам возможность собираться, а что они там поют — никого не интересует. Не интересовало. Теперь-то разбираемся. Мы выяснили, что на подготовку стачки выделено минимум десять тысяч рублей. Вероятно, больше. Образован фонд забастовки, подкуплены ключевые мастера, и даже инженеры.

— Откуда же такие суммы?

— Их предоставил некий Георг Розенблюм, антиквар, в настоящее время выехавший в Финляндию и дальше в Швецию, якобы по делам. Есть основание подозревать, что это международный авантюрист Сидней Рейли, который подозревался в шпионаже в пользу Японии во время осады Порт-Артура.

— Подозревался?

— Да, только подозревался, и то задним числом. Многие считают его хвастуном и вралем, придающим баснями себе вес, но десять тысяч рублей — сумма внушительная, и я уверен, что она не из личных средств Розенблюма. За ним стоят серьёзные силы, очень вероятно — заграничные.

— Какие именно?

— Мы над этим работаем.

Я бы и дальше слушал, но вернулся Михайло Васильич с ведёрком свежей холодной воды и новыми рушниками. Ведёрко, понятно, серебряное, для охлаждения напитков.

— Ваше Императорское Высочество, пора менять компресс, — сказал он.

А когда процедура смены компресса завершилась, из кабинета больше ничего не было слышно. Видно, Papa приказал закрыть окна.