Я отставил перо: вибрация, хоть и небольшая, мешала. Ничего, завершу вечером. Сейчас наберусь впечатлений, впечатления для творчества что дождик для грибов.

Английская эскадра проделала эволюцию: из строя фронта перестроилась в кильватерную колонну. Не то, чтобы я в этом разбирался, нет. Это Papa нам разъяснял, Ольга записывала, Мария крутила ручку, Анастасия командовала, а я только смотрел. Идут грозно, спору нет. И дымно. На глазок мы идём со скоростью пять узлов, а англичане — все пятнадцать. Или двадцать — опыта у меня нет, но нагоняли они нас, как стоячих. Кадры, думаю, получатся впечатляющие. Ханжонков обзавидуется.

Бинокль остался в каюте, да он и не требовался, разве что смотреть в объективы, «с обратной стороны» бинокля, чтобы побольше влезало: «Лайон», да и другие корабли были огромны.

Поравнявшись с нами, эскадра открыла огонь. То есть салют. В знак признательности за гостеприимство.

Сестры не выдержали, завизжали, но Мария продолжала крутить ручку аппарата. А «Полярная Звезда» дала ответный салют, из пушечек Гочкинса. Маленькие, да удаленькие, для салюта годятся. Или пиратов на джонках отгонять — чисто теоретически, конечно.

Эскадра пошла дальше, оставив нас за кормой, и тут нас тряхнуло. Нет, качнуло. Снова и снова, раз от раза сильнее.

— Это кильватерный след, — успокоил всех Papa. И вовремя — нас швыряло, словно «Полярная Звезда» — утлая лодчонка, а не стометровая яхта. Тренога с киноаппаратом так и вовсе упала, хорошо, что лейтенант Непряйко успел её подхватить. Но упал сам, а аппарат — уже на него. Но лейтенант ведь мягче палубы, к тому же держал треногу в руках, и тем спас ценное имущество. А Mama чуть не выбросило из кресла. Кресло было прикреплено к палубе, а Mama нет. И я отчетливо расслышал, как она сказала Himmeldonnerwetter!

Когда я вернулся к своему месту, то увидел: качка и мне навредила. Вернее, моему рисунку: баночка с тушью опрокинулась, и залила половину листа. А я так старался…

Яхта развернулась по большой дуге, и мы пошли в Кронштадт — малым ходом. Торопиться-то некуда. Волнение улеглось, все успокоились, и мы устроили на палубе пикник. Закуски, понятно, морские. Морская капуста в оливковом масле. Креветки. Соловецкая сельдь. И моряцкие сухари. Из напитков — зельтерская вода, и вода Кувака, ящик который предоставил мой крёстный, Владимир Николаевич, считая, что вода эта особо целебная. Насчёт целебности — время покажет, а на вкус приятная.

Так, неспешно, мы и прибыли в Кронштадт, а оттуда, уже на катере — в Петергоф. На часах восемь, но сейчас в Петербурге и окрестностях белые ночи, не говоря уже о вечерах.