После этого я отвез Карамазову домой, дав указание Тисвисе поместить Любаву в больницу под присмотр хороших врачей. В Москве мы распрощались со Светланой Николаевной, всё рассказали Марине, основательно посовещались и вот теперь оказались на ночном поле близ границы. А на этом поле уже вовсю покачивал круглой башкой надутый воздушный шар.

Почему воздушный шар? Ведь проще взять какую-нибудь ведьму с лодкой или вообще переправиться самолетом.

А вот и нет. Наша миссия была полностью засекречена, о цели проникновения знало ограниченное количество существ и сущностей, так что проникновение должно быть как можно более незаметное и неслышное. Ведьмовские же лодки оставляли след волшбы, а механические летуны издавали лязг и скрежет, улавливаемый радарами. Потому-то мы и прибыли к шару, который должен доставить нас как можно ближе к искомой цели.

Возле шара суетился невысокий гоблин. Его красная рубаха с белой вышивкой по воротнику, а также широкие штаны, перепоясанные синей веревкой, были заметны издалека. По мере приближения моего мотолета стали видны другие детали странного наряда: на лысой голове торчал длинный клок волос, а в левом ухе поблескивала круглая серьга. Сам же гоблин являлся отличным образчиком своего рода: зеленокожий, морщинистый, ловкий и хмурый на вид.

Я как-то подколол одного знакомого гоблина, когда мы распивали в кабаке. Сказал тогда, что в его роду какой-то эльф совокупился с лягушкой, оттого гоблины и произошли на свет. На что мне был дан ответ, что это какой-то пьяный гоблин стряхнул с конца в приготовленную для пирогов квашню с тестом, а на утро там нашли человека. В общем, так и не удалось нам разобраться — кто откуда взялся. Сошлись на том, что оба не умеем подкалывать.

— Здорово бывали! — приветствовал я нашего извозчика, когда мы подкатили к шару и слезли с сиденья.

— Здоровее видали! — пробурчал в ответ гоблин, скользнув по нам с Петькой оценивающим взглядом. — Где вас так долго носило? Я уже собрался было без вас шар спускать. Вечно вы, москали, опаздываете… Ну что же, вполне обычный представитель гоблинского племени — бурчащий, хмурый, считающий, что все ему должны и нет его на свете никого важнее.

— Нам было назначено на двенадцать, мы прибыли без пяти минут, — сказал Петька прежде, чем я успел его остановить. Перед гоблинами нельзя было оправдываться. Любое проявление оправданий они принимали за слабость и могли тут же сесть на шею, вызывая у собеседника чувство вины. Причем неважно за что была вина — за нелетную погоду, за плохие облака, за лужи на дороге… Эти существа начинали тут же выносить мозг, косвенно обвиняя вас во всевозможных бедах и несчастиях. Сами же они себя ни в какой ситуации виноватыми не признавали. Никогда. Нигде…