— Петя, подойди, пожалуйста, — из-под одеяла высунулась перебинтованная рука. — Не бойся, это я… мама… Тетя Любава дала нам минутку, чтобы поговорить…

— Это не голос Любавы, — нахмурила лобик Светлана. — Я недавно разговаривала с ней и был совершенно другой голос… Этот более низкий, что ли.

— Мама? — недоверчиво покрутил головой Петька. — А ты где? Ты со мной через динамик разговариваешь?

— Я с тобой через тётю Любаву говорю, Петенька. Она разрешила. Милый мой, сынок… — голос женщины задрожал, как будто она вот-вот расплачется.

— Не плачь, родная, всё будет путём! Петька всё сможет, всё сдюжит! — неожиданно женский голос Любавы сменился на мужской. — Не бзди, Петька, всё срастется! Мы пока… Пока отъехали, но мы обязательно будем вместе. Нужно только немного потерпеть.

— Папа? — неуверенно спросил Петька.

Припухшие веки Любавы опустились в ответ, а потом она подмигнула и прищелкнула языком, словно оценила на вкус шоколадную конфету.

— Папка! Мамка! — закричал Петька и бросился к Любаве. — А у нас… А тут…

Его речь захлебнулась в плаче. Он прерывисто вздыхал, а по щекам струились слезы. Мне показалось, что мальчишка долго терпел, крепился, а теперь его прорвало. Эх, как бы в истерику не впал, пацаненок.

Подвинув в сторону Светлану и Тисвису, я тоже прошел в комнату. Похоже, что сейчас мы имеем дело с медиумом, которая на время пустила души отца и мать Петра в своё тело. Связь с душами очень хрупкая, поэтому следовало бы поторопиться и узнать — кто их убил.

— Здравствуйте, меня вы знаете, а вот я с вами, к сожалению, не успел познакомиться…

— Господин Южский, мы о вас столько слышали, что можно сказать — познакомились, — ответил мужской голос.

— Скажите, кто вас… Кто вас заставил отъехать? — спросил я, заменив печальное слово.

— Мы его не знаем, — ответил мужской голос. — Видели пару раз прежде, когда Машу приезжало телевидение снимать. Вроде бы он водителем у операторской группы был. Но я могу и ошибаться…

— А я вообще его не видела, — сообщил женский голос. — Я всё Машу готовила к съёмке. Она такая красивая тогда была, прямо вылитый ангелочек с бантиками…

Я видел, что оба родителя сдерживаются из последних сил. Им обоим хотелось сказать сыну очень многое, возможно, это их последний разговор, но все-таки мне тоже нужна информация.

— Опишите Бабайку, — попросил я коротко.

— Мужчина лет тридцать — тридцать пять. Чёрные глаза без белков, на виске шрам в форме креста. Высокие скулы, прямой нос. Метр восемьдесят росту, — отрапортовал мужской голос. — За исключением шрама особых примет нет.