Адалан потер глаза. Что он тут делает?.. А, да! Испытания!.. Распахнутые глубины беззакония, всетворящий взрыв и мир на ладонях — все это уже было, свершилось и закончилось. Не могло же такое просто присниться? А потом… все затянуло туманом магической отдачи. Но он таки припомнил и окончание испытаний, и то, как Сабаар порывался проводить его, едва стоящего на ногах, уложить в постель. А он упорно твердил, что справится сам, что брату вместе с Кайле, Шибузо и — все твари бездны с ним — задавакой Доду пора в город, пить молодое вино, петь и танцевать до упада. Ведь все они так долго ждали праздника!
И, как видно, все же переупрямил. Только до своей комнаты в замке так и не добрался — свернул к пруду по старой памяти. В детстве всякий раз, когда было неспокойно на сердце, одиноко или мучали кошмары, когда не мог поладить с другими учениками, а сила всетворения не желала покоряться, он прибегал сюда. Подолгу сидел на берегу, смотрел на воду или кормил золотых рыбок.
А сегодня он пришел сюда с победой… правда, почти сразу же уснул, и сам не заметил.
Адалан глянул на прислоненный к дереву штатив, сквозь ткань нащупал спрятанный в складках туники кристалл и улыбнулся. События прошедшего дня, сомнения, напряжение сил, заслуженный триумф… И долгожданная свобода! Невероятно… но вот он, плотный сверток на коленях: шерстяная ткань, такая грубая и колючая, что больше подходит какому-нибудь нищему шиварийскому горцу, чем первородному магу; только цвет, ласкающий глаз ровный глубокий пурпур не позволял усомниться — это плащ магистра ордена Согласия, свидетельство зрелости и всеобщего признания. Как раз то, что нужно, чтобы похвалиться на празднике. Богатые горожане могут хоть в шелках и золоте щеголять, но среди них нет никого, кто бы не знал, что такое орденский пурпур.
Недолго думая, Адалан поднялся и сбросил с плеч ученическую мантию. Одно касание — и она ослепительно вспыхнула, вся разом, мгновенно превратившись в горстку пепельных хлопьев. Туника под мантией почти не запачкалась: чуть отряхнул — и снова ослепительно чиста, словно впервые надета. Потом Адалан развернул и накинул лиловый плащ магистра. Плащ этот и в самом деле оказался намного грубее того, что он носил все годы ученичества, колол даже сквозь нижнюю рубашку и к концу вечера обещал докрасна натереть шею. Но тут уж ничего не поделаешь: из белого Адалан вырос и жалеть об уютной детской одежке, с которой только что разделался, не собирался.
Угрюмая замковая стена встретила Адалана распахнутыми настежь воротами. Хочешь в город — пожалуйста. В добрый путь! Но стоило зайти под арку — и пришлось остановиться. У открытых ворот ордена стражу нес не простой караульный, а сам Барс Фасхил, глава орденских стражей, как обычно, сердитый и грозный, с желтыми, как луна, глазами — того и гляди, обернется. Неужели не выпустит? Но не отступать же теперь — не для того Адалан надел плащ магистра, чтобы по-прежнему бояться чьих-то запретов.