— Ты бы пила поменьше, госпожа черная. И скромнее руки протягивала. Думаешь, им — он указал глазами на даахи — есть разница, у кого ты на шее виснешь?

Ответ ждать себя не заставил.

— А я бы у тебя висла, златокудрый! — звонко и ясно, без капли смущения сказала она. Если и была пьяна, то этого он этого совсем не заметил. — Завтра мне в родные края с купцами из Мизара, а там, сам, наверное, знаешь, достойным девушкам вина не подадут и красивых магистров целовать не позволят!

И расхохоталась, любуясь на его растерянность. Он надеялся, что отсмеется и отстанет, но не тут-то было!

— Ладно, прости. Все знают, не обо мне ты мечтаешь, о северянке своей… а вот что ты в ней нашел, скажи? — казалось, его неловкость и злость ее только подзадоривали. — У них там и солнца-то не бывает, фу! Бледные все, бесцветные. И сердца у них, наверное, холодные. Снулые рыбы — и те веселее…

— Так уж и рыбы снулые! Скажешь тоже, — усмехнулся грузный мужчина с другого края стойки. И Виглая, и Адалан, и Ваджра с трактирщиком невольно повернулись к нему.

Он был невысок, но широк в плечах и толст: воинский пояс сполз под круглое брюхо, обтянутое пестротканой рубахой. Впрочем, на поясе висел и длинный охотничий нож с костяной рукоятью, и даже меч в опечатанных ножнах. На ногах — плотные штаны и сапоги из оленьей шкуры. Борода его цвета соли с перцем была заплетена коской, а длинные волосы вязаны в «конский хвост, как носят на родине Кайле, в Ласатре, стране, что на крайнем севере, между Кипящим и Лазурным морями.

На плечах ласатрина болтался черный плащ, такой же, как у Ваджры и Виглаи, только изрядно потрепанный. И Адалан припомнил, что видел этого толстяка в замке дня три назад. Северянин тогда привел двоих мальчишек, новых учеников, и Кайле рассказала, что ее тоже когда-то привез в Тирон именно он, и даже имя называла… но потом, за усиленной подготовкой к испытаниям, история подзабылась.

— Зачем горячие сердца южанам, когда и так кругом жара? — резонно спросил северянин Виглаю. — А нам-то ох как нужны! Потому наши женщины так горячи, что перед их огнем даже зима отступает. Так что, парень, — повернулся он уже к Адалану, — если любишь северянку, то и правильно! Выбрал, что надо. Выпьем за женщин севера, наливай, хозяин!..

— Правильно, выпьем! За северяночек! По полной, давай… — зашумел зал.

Адалан тоже выпил, но не стоило. Если раньше вино дарило легкость и беззаботность, то с этой кружкой на сердце словно камень лег. И, как видно, не зря…

Какой-то мальчишка из самых младших белых, отпущенных на праздник, только что вошел с улицы. Он застал едва ли конец разговора, но тут же присоединился к общему тосту. А, опорожнив кружку, отер губы рукавом и высказался: