И за этим столом сидел он.

Ректор Разумовский.

Он не был похож на портреты старых магистров. Седой, коротко стриженый, с аккуратной бородой-эспаньолкой. Его лицо было худым, аристократичным, с высоким лбом и пронзительными, очень тёмными глазами. Он был одет в строгую тёмно-фиолетовую мантию без всяких украшений. Он не выглядел могущественным магом из сказки. Он выглядел как опасный политик или глава спецслужбы.

Он не обращал на меня внимания, что-то быстро записывая в толстый гроссбух острым пером. Рядом с ним на столе стояла тарелка с булочками и чашка, от которой поднимался пар. Тот самый завтрак.

Я прошёл в центр комнаты и остановился, демонстративно не приближаясь к столу. Степан Игнатьевич вошёл следом и молча встал у стены.

Тишина затягивалась. Ректор продолжал писать. Это была явная игра, проверка на прочность. Он хотел, чтобы я заговорил первым, проявил нетерпение. Но я молчал, просто стоял и смотрел на него, излучая, как я надеялся, холодную ярость.

Наконец, не поднимая головы, он произнёс:

— Вы очень похожи на своего отца, княжич. Та же гордыня. Он тоже никогда не начинал разговор первым.

Он закончил писать, поставил точку, аккуратно положил перо и только после этого поднял на меня свои тёмные, ничего не выражающие глаза.

— Садитесь, — он указал на кресло, стоявшее перед его столом. — И поешьте. Вам нужны силы. У нас долгий разговор.

Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась абсолютная власть. Он не предлагал. Он приказывал.

Я смотрел на него, и его манера поведения вызывала во мне глухое, инстинктивное отторжение. Этот тип мне не нравится. В памяти всплыла картинка из прошлой жизни: мы, работяги, стоим в приёмной директора завода, чтобы подать коллективную жалобу на условия труда. Когда уже совсем прикипело. И тот директор в дорогом костюме вёл себя абсолютно так же. Высокомерно, спокойно, с той же уверенностью во взгляде, что он — хозяин жизни, а мы — просто шум. Так ведут себя те, кто считает себя выше других. И даже когда их задницы в огне, они до последнего пытаются сохранить лицо.

Я медленно, подчёркнуто медленно, подошёл и сел в кресло. Оно было из мягкой кожи и неприятно «обняло» меня.

Чёрт, а это неплохой ход, — пронеслось в голове, когда я увидел тарелку с булочками. — Заставить меня есть здесь, при нём. Чавкать, как провинившийся школьник. Я сразу становлюсь мелким и уязвимым.

Я едва заметно вздохнул, собираясь с мыслями. Нет. Я не буду играть по его правилам.

— Спасибо, господин ректор, — я намеренно исказил его обращение из прошлой жизни, но оно прозвучало на удивление к месту — холодно и официально. — Я не голоден.