Но я почему-то не боялся. Я чувствовал только дикий, пьянящий азарт.
Игра началась.
Ровно через час стена, где был портал, снова вспыхнула. Он остался открытым, как рана, и из него начали выходить люди.
Первым шагнул ректор Разумовский. Его лицо было как каменная маска.
Следом — мой «отец», князь Дмитрий Воронцов. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к разбитому камню аварийной системы.
За ними — князь Павел Голицын. Его лицо выражало ледяное презрение. Он смотрел на меня так, будто я был грязью на его сапоге.
Рядом с ним шли ещё трое. Двое мужчин и одна женщина. Все в строгих мантиях, с гербами своих Родов. Оболенские и Шуйские. А третьим был он — князь Андрей Полонский, отец Лины. Высокий, широкоплечий мужчина с суровым, обветренным лицом воина и короткими седыми волосами. Его взгляд был тяжёлым и осуждающим. При его появлении Лина вжалась в кресло.
Комиссия Совета Родов. В полном составе.
Они не стали садиться. Они встали полукругом, превратив мою гостиную в зал суда. Я, Лина и Дамиан оказались на скамье подсудимых.
— Итак, — начал ректор официальным, безжизненным тоном. — Мы здесь по причине активации аварийного протокола Башни Магистров. Княжич Алексей Воронцов, — он вперил в меня свой взгляд, — взял на себя ответственность за этот инцидент. Совет Родов собрался, чтобы выслушать его… объяснения.
Мой отец шагнул вперёд.
— Я хочу говорить со своим сыном. Наедине.
— Отказано, — тут же ответил князь Голицын. — После помолвки его поступки затрагивают и честь моего Рода. Мы будем слушать вместе.
Назревал конфликт.
Но тут слово взял отец Лины, князь Полонский. Его голос был низким и рокочущим, как у полководца на поле боя.
— Довольно. Мы здесь не для семейных разборок. — Он посмотрел прямо на меня. Его взгляд был как удар. — Воронцов. У тебя была причина для такого поступка. Я хочу её услышать. Без уловок и театра. Просто и по существу. Зачем ты это сделал?
Все взгляды были прикованы ко мне. Они ждали. Мой отец. Его враг. Отец моей подруги. Глава Академии. Все самые могущественные люди этого мира.
Это был мой выход.
Я встал и вышел вперёд, в центр их полукруга. Сердце колотилось. Вот же заварушку я устроил! И что мне теперь с этим делать⁈
Я внутренне усмехнулся. Почти засмеялся. Улыбка сама полезла на лицо — кривая, дерзкая, совершенно неуместная.
— Уважаемый Совет Родов, — начал я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. — Прошу прощения, что вам пришлось покинуть свои уютные дворцы ради моего ничтожества. А кто я, по сути, такой? Заперт здесь, как в клетке. Одним словом — невольник.