Я смотрел на неё, видя не ледяную принцессу, а затравленную девочку, и всё изменилось. Страх ушёл. Расчёт ушёл. Осталось только… понимание. И какая-то безумная, хулиганская нежность.

Странная, кривая, абсолютно неуместная улыбка сама собой полезла на моё лицо. Она была такой сильной, такой искренней, что «Маска Покоя» затрещала и слетела с меня, как ненужная шелуха. Я чувствовал это.

Я шагнул ещё на полшага ближе, нарушая ритуальную дистанцию, и протянул ей кубок.

И в тот момент, когда она уже собиралась его взять, прямо на глазах у двух Великих Родов и ректора Академии… я ей подмигнул.

Просто. Нагло. Абсолютно по-свойски.

А внутри я чувствовал не страх, не азарт, а что-то новое. Свободу. Простоту. И кристальную, звенящую ясность. Я перестал играть. Я был собой — Петей Сальниковым в теле князя Воронцова, который только что залез в душу Снежной Королеве и вместо того, чтобы испугаться, решил над ней подшутить.

Я увидел это. На долю секунды.

Её безупречная маска треснула. Зрачки её серых глаз на мгновение расширились от шока. Её эфирное поле, та самая сжатая пружина, на миг потеряло контроль и всколыхнулось волной чистого, незамутнённого изумления. Она увидела не то, что ожидала. Она увидела не очередного аристократа, не врага, не пешку. Она увидела… меня.

Её рука, тянувшаяся к кубку, дрогнула.

Отцы, стоявшие позади, ничего не заметили. Ректор чуть нахмурился, почувствовав изменение в моём поле. Родион Голицын скрипнул зубами, приняв мою улыбку за насмешку.

Но она — поняла.

Она взяла кубок. Её пальцы были ледяными, но они не дрожали. Она поднесла его к губам и сделала маленький, ритуальный глоток, не отрывая от меня своих поражённых, вопрошающих глаз.

Затем она взяла свой кубок и протянула его мне.

Теперь была моя очередь. Кубок в её руках. Напиток, который мог быть ядом. Взгляд, полный невысказанных вопросов.

Я взял у неё кубок. Холодный металл обжёг пальцы. В моей голове не было ни одной мысли. Ни страха, ни планов, ни злости. Только абсолютная, звенящая ясность. Я был здесь и сейчас.

Я снова посмотрел на Анастасию и кивнул ей, ещё раз улыбнувшись своей новой, свободной улыбкой.

А затем, прежде чем выпить, я сделал то, чего не было ни в одном протоколе.

Я медленно повернулся к «гостям» этой церемонии. Сначала мой взгляд нашёл ректора Разумовского. Я посмотрел ему в глаза и кивнул, чуть приподняв кубок, словно говоря: «Я знаю правила вашей игры. И я буду играть».

Затем я повернулся к Голицыным. Я встретился взглядом с горящими ненавистью глазами Родиона и холодной яростью его отца. Я кивнул и им. Без вызова, без насмешки. Просто признавая их присутствие.