— Ну и я с вами пройдусь… Покурю на лавочке…

На лавочку приятели и присели, проводив Анну Львовну…

— Изъяли у нас печать, Иван Палыч! — закурив, пыхнул крепким дымом чекист. — Не на что теперь аферистов ловить. Веретенников пока сидит… но, я так полагаю, это тоже недолго.

— Печать изъяли… — сняв кепку, доктор пригладил волосы. — А кто? По какому такому праву? Это ж, я так понимаю, вещдок!

— Вещдок-то — вещдок, — кривовато улыбнулся Гробовский. — Но еще и, оказывается — вещь, представляющая высокую художественную ценность! Глянь вон, на бумаженцию…

Алексей Николаевич вытащил и карман сложенный вчетверо листок:

— ВЦИК СНК, — было напечатано в верхней части казенного бланка.

И ниже:

Распоряжение

На выдачу тов. Варасюку А. Е., представителю наркомата народного просвещения, металлического предмета цилиндрической формы, именуемого так же «печать», находящегося в хранилище вещественных доказательств ЧК г. Зареченска.

На основании того, что предмет «печать», предположительно, работы учеников Фаберже, представляет большую историко-художественную ценность и является народным достоянием.

В соответствии с декретом Совнаркома № 234/18 от 5 февраля 1918 года «Об исторических ценностях» выдать печать тов. Варасюку А. Е.

Председатель СНК: В. И. Ульянов (Ленин)

Подпись. Печать…

— Вот так вот, друг мой! — невесело расхохотался чекист. — Красиво и непринужденно! Без всяких налетов, взломов и прочей ерунды. Одной бумажкой! Думаю, и с Веретенниковым будет примерно так же.

— И что делать? — Иван Павлович покусал губы.

— Работать! Действовать! — отмахнулся Гробовский, выпустив дым. — Несмотря на то, что руки выкручивают… Вот что! Хорошо бы об этом Варасюке хоть что-то узнать.

— Бурдаков, — усмехнувшись, подсказал Иван Палыч. — Нужно ему позвонить… по защищенной линии.

— Которую все равно прослушивают.

— Даже так? Тогда все похитрее надо…

Из кабинета начальника ЧК звонил сам доктор:

— Совнарком? Управделами? Это из Наркомздрава, Петров. Мне товарища Бурдакова, срочно! Хорошо… жду… Да, да, Петров! Здравствуй, дорогой мой Михайла Петрович! Как жив-здоров? Ну и слава Богу! А мы тут с супругой, в Зарном… Да знаю, что знаешь… Слушай, Миша, ту вопросик к тебе! Московское начальство по музейным делам приехало… Из Наркомпроса. Так местные жену спрашивают — как, мол, он? Что любит, вообще, что за человек? Сам понимаешь, встретить, как подобает, хотят… Как-как прозвали? Железнодорожником? Почему? В управлении железных дорог служил… при Керенском еще.. ага-а… Говорят, семьянин… Что-что? Что ты смеешься-то? Ах, врут, гады…