— А ведь кое-что, наверное, и есть! Сейчас… сейчас я вам покажу… увидите… Вот!
Нагнувшись батюшка вытащил из ящика стола… довольно компактную для того времени, но весьма увесистую на вид фотокамеру с мощным, укрепленным на раскладывающейся гармошке, объективом.
— Видали такое чудо?
— Малоформатная камера, — улыбнулся доктор.
— Совершенно верно, дорогой Иван Павлович, — отец Николай горделиво приосанился. — Кинопленочный фотографический аппарат марки «Симплекс». Американский! Легонький — всего три с половиной кило вместе с кофром. В городе, на базаре, выменял на десять фунтов масла! Представляете? Снимает на тридцати пяти миллиметровую кинопленку. Пленку я в Москве заказал! Влезает кусок на восемь кадров! Восемь! У меня как-то подобная камера уже была, но… Госпожи… Где же пленка-то? Ведь я и на нее тоже снимал. Ну, в экспрессе…
— Неужели, и ее украли? — изумился Иван Павлович.
Гробовский хмыкнул:
— А я почему-то не удивлен.
— Ах ты ж, Боже мой! Вспомнил! — священник вдруг стукнул себя по лбу. — Она ж в школе у меня. Я ж там… фотографический кружок…с отроками… Идемте! Идемте же…
Под фотолабораторию в школе отвели роскошный чулан, куда влезло два больших конторских стола, фонари с красными и зелеными фильтрами, ванночки и прочие причиндалы, среди которых высился…
— Этот вот — проекционный фотографический увеличитель! — с гордостью пояснил отец Николай. — Иначе говоря — приспособление для электрической фотопечати. Я его несколько усовершенствовал — разместил вертикально. Что гораздо удобнее, не находите? Тут, видите, объектив… А в этой вот колбе — электролампа на сорок свечей…
— Отец Никола-ай, — улыбнулся Гробовский. — Пленка-то где?
— Пленка? А-а! Да вот же она — прямо в аппарате. Забыл, видно, вытащить… Кстати, мы можем прямо сейчас с нее и отпечатать! Бумага и реактивы есть.
— А вот это было бы не худо! — Иван Палыч потер руки.
Батюшка хохотну в бороду:
— Тогда располагайтесь, товарищи миряне! Прошу… немного помочь.
Плотно закрыли дверь. Разлили по ванночкам реактивы. Приготовили фотобумагу, включили красный фонарь. Опустили на окно штору…
Узкий световой луч вырвался из объектива увеличителя.
— Все подряд печать? — шепотом осведомился отец Николай.
Алексей Николаевич кивнул:
— Печатайте, отче. Да.
— Раз, два… десять… — отсчитал время священник.
Упал в ванночку листок…
Проявился интерьер вагона… стол… люди…
— Вот этот вот, справа. С газетой! Как раз видно лицо…
— Сейчас я его увеличу… Ага!
На листе фотобумаги появилось — крупно — бритое, но очень даже знакомое лицо…
Волевой подбородок, очки… тонкий — ниточкой — шрам над левой бровью… Даже в красном свете все было видно четко.