— А те, кто отдавал финальные приказы? — спросила Векс, и в её голосе звенела сталь. — Те, кто сидит в советах директоров «ОборонПрома»? Те, кто управляет потоками «Наследия» из тени.
Пауза. Тяжёлая, звенящая.
— Они исчезнут, — спокойно ответил голос. — Из этих файлов. Из всех архивов, до которых вы сможете добраться. Вы никогда не найдёте их. Ни имён, ни лиц, ни доказательств. Я позабочусь об этом.
— То есть доказать их вину мы не сможем, — тихо сказала Векс. Не вопрос — утверждение.
— Да. — Голос был абсолютно спокоен. — А вот оправдать себя — да. В файлах, которые останутся у вас, чётко указано: генерал Валерон и его спутница были целями. Жертвами, а не исполнителями. Этого достаточно, чтобы снять с вас обвинения. Всё остальное — не ваше дело.
— Наше дело, — резко сказала я. — Эти люди убили моего брата. И не только его.
— И вы никогда не докажете их причастность к этому, — отрезал голос. — Ни через год, ни через десять лет, ни через сто. Я сделаю так, что все нити оборвутся здесь. Вы получите свои жизни обратно. Это всё, что я готов вам дать.
— А если нам этого мало? — спросила Эйя.
— Тогда нам не о чем больше говорить, — ответил голос. — Выбор за вами. Принять то, что есть, или остаться с пустыми руками.
Воздух на мостике дрогнул. Голографические экраны на секунду замерцали, и связь оборвалась — на этот раз окончательно.
Я стояла в медицинском отсеке, прислонившись спиной к прохладной металлической стене, и смотрела на него.
Кассиан лежал на диагностической койке, такой огромный и обычно неукротимый, а сейчас — неестественно неподвижный. Мониторы над его головой мерцали ровными зелёными линиями, подтверждая то, что я и так знала: с ним всё в порядке. Организм справлялся. Просто ему нужно было время.
Но внутри всё равно сидел холодный, липкий комок страха, который никак не желал рассасываться.
Три дня. Трое суток я приходила сюда, садилась на этот дурацкий табурет у его койки и просто смотрела. Иногда рассказывала ему что-то — о данных, которые мы добыли, о том, как Эйя уничтожила тот узел, о разговоре с «калькулятором» перед самым концом. Иногда просто молчала, слушая ровное гудение корабельных систем и его дыхание — глубокое, спокойное, чуть замедленное.
Мне так сильно хотелось, чтобы он открыл глаза. Чтобы посмотрел на меня своим пронизывающим, ледяным взглядом, в котором всегда, даже в самые опасные моменты, теплилась искра жизни и насмешки. Чтобы улыбнулся своей наглой, обезоруживающей улыбкой и сказал что-нибудь вроде: «Ну что, помощница, соскучилась?»
Я хотела обнять его. Прижаться к его груди, вдохнуть его запах. Хотела сказать ему, что у нас всё получилось. Что мы сделали это — добыли доказательства, оправдали себя, вытащили всех с этой проклятой базы.