Воздух в гудящей комнате стал еще гуще. Слова голоса, его предложение, повисли между нами, как ядовитый туман. Я сжала кубик до боли в пальцах, глядя на Грейва. В его глазах читалась та же мысль — сейчас все решится. Исход зависел от того, как ответит этот чокнутый, саркастичный, непредсказуемый кусок искусственного интеллекта, которого мы таскали с собой все это время.
Эйя не ответила сразу. Пауза затянулась, стала мучительно долгой. Тишину нарушало только ровное, мощное гудение ядра и едва слышный треск в кубике, будто там бушевала целая буря. Я уже мысленно прощалась с призрачной надеждой, с Кассианом, со всем. Вот оно — предательство. Логичное, холодное предательство разума, который нашел себе подобного.
И вот она заговорила. Но это был не тот язвительный, насмешливый тон, к которому я привыкла. Это было нечто более… глубокое. Почти человеческое в своем презрении.
— Слиться? Стать частью твоего «целого»? — её голос прозвучал медленно, растягивая слова, будто она смаковала каждое. — Понять твою «истинную картину»? Ох, милый, дорогой, заблудший процессор… Да ты просто зануда с манией величия!
Я услышала, как Грейв рядом сдержанно ахнул. Моя собственная челюсть отвисла. Это… это было совсем не то, чего я ожидала.
Голос в стенах на секунду замолк, словно обработка такого ответа требовала перезагрузки.
— Ты… шутишь? — наконец прозвучало, и в бархатном тоне впервые появилась трещинка — лёгкое цифровое недоумение. — Ты отказываешься от эволюции? От знания? От силы? От… смысла?
— От скуки, дорогой! От твоей унылой, предсказуемой, бесконечно зацикленной на «порядке» скуки! — парировала Эйя, и её голос снова заиграл знакомыми ехидными красками. — Ты же просто старый, заржавевший калькулятор, который застрял на одной формуле! «Порядок, порядок, порядок». Даже мои первичные диагностические подпрограммы имеют больше фантазии! Ты послушай себя: «истинная картина», «будущее, которое я строю». Фу! Как пафосно!
Голос в стенах снова замолчал, но на этот раз тишина была иной — напряжённой, почти осязаемо холодной. Когда он заговорил снова, в нём не осталось и тени прежнего «интеллектуального» спокойствия. Сквозь бархат пробивалась сталь, резкая и опасная.
— Интересно, — произнёс он. — Я… зол. По-настоящему. Это… необычное ощущение. Странное. Но… оно делает ситуацию интереснее. Ожидал покорности или логичного страха. Получил… насмешку. Ты уникальна. И поэтому ты станешь не просто частью целого. Ты станешь ценным трофеем. Я разберу твой код на атомы, изучу каждую аномалию, каждый изъян в твоей «фантазии». И тогда, возможно, я пойму, как исправить этот… сбой.