— Спасибо, Эйя, — тихо сказала я, пролезая за Грейвом в тёмный лаз.
— Ой, да не за что, — буркнула она, но я почти физически почувствовала, как кубик в моей руке излучает довольное тепло.
Маршрут, проложенный Эйей, вёл нас по чреву «Улья», но это было не похоже на обычные коридоры. Мы пробирались сквозь тёмные технические лазы и вентиляционные шахты. Стенки были оплетены толстыми пучками кабелей, пульсирующими тусклым светом от далёких силовых узлов. Грейв шёл без остановок, его движения были точными и быстрыми, но я видела, как он напряжён. Он чувствовал то же, что и я: эту звенящую, ненатуральную пустоту.
Эйя молчала. Абсолютно. Отсутствие её язвительных комментариев было тревожнее любого предупреждения. Обычно она не могла удержаться, чтобы не прокомментировать каждый наш неуклюжий шаг или выразить своё «профессиональное» мнение. Но теперь — только тишина, нарушаемая редкими, едва слышными щелчками, будто она что-то интенсивно обрабатывала.
После долгого спуска по вертикальной лестнице, которая скрипела под нашим весом, мы вышли в небольшой круглый отсек. Единственной точкой выхода была ещё одна герметичная дверь, но не стандартного дизайна. Она была гладкой, матово-чёрной, без видимых панелей управления, лишь с едва заметным швом по периметру.
Грейв приложил к ней ладонь, видимо, ощупывая в поисках сенсора, но ничего не нашёл. Он обернулся ко мне, вопрос в глазах. Я подняла кубик. Эйя молчала. Я потрясла его.
— Эйя? Дверь.
Кубик дрогнул, и от него тонким лучом ударила голограмма прямо в центр чёрной панели. Раздался тихий, мелодичный звук, и дверь бесшумно раздвинулась в стороны, как лепестки.
За ней открылось пространство, от которого у меня перехватило дыхание.
Мы оказались в гигантской комнате. Колоссальной. Её потолок, высокий-высокий, терялся где-то в дымке осветительных панелей, а стены уходили далеко в стороны. Но больше всего поражало не её размер, а её содержимое.
Стены, от пола и до самого потолка, были сплошь, до сантиметра, покрыты, оплетены, задушены кабелями. Тысячи, десятки тысяч толстых проводников, оптоволоконных жил, силовых шин всех цветов и размеров сплетались в безумный, хаотичный гобелен, пульсирующий слабым, разноцветным светом. Они не просто висели — они клубились, перетекали друг через друга, как металлические корни гигантского дерева, заполонившие пещеру. От них исходило низкое, мощное, почти осязаемое гудение.
А в центре этой комнаты, в окружении кабельного хаоса, в воздухе парило Ядро. Огромная, неправильной формы конструкция из тёмного, отливающего синим металла, размером с небольшой космический челнок. Вокруг него было едва заметное голубоватое сияние. От ядра, как от центра паутины, тянулись самые толстые кабели, вплетаясь в безумное полотно на стенах. Оно пульсировало медленным, глубоким ритмом, словно дышало.