Раздевалка с кучей обуви и одежды в углу. Забытые вещи, каждый день что-нибудь да забывают, а некоторые хранятся с зимы, как эти варежки на резинке, одиноко висящие на крючке. А вообще раздевалка пустая — я один из первых пришёл. Снимаю курточку, надеваю кеды и поднимаюсь на второй этаж в класс математики. Там открыто и пусто, сажусь, как всегда делал в своей прошлой жизни, на первую парту. Зрение у меня было слабое, а очки носить не любил, но вспоминаю, что Толян сидит не тут, и пересаживаюсь на последнюю. От нечего делать читаю геометрию Погорелова за шестой-десятый классы и неожиданно понимаю, что я забыл формулу соотношения геометрических функций и тому подобное. Да я даже дискриминант забыл, как вычисляют. Быстренько повторяю. За время после школы и института я многое забыл, чем не пользовался. У меня, оказывается, ещё и логарифмическая линейка в портфеле лежит. Постепенно всё в голове встаёт на свои места, читаю чуть ли не по диагонали уже, всё давным-давно понятно было, и сейчас, после повторения, могу этими знаниями пользоваться. За листанием учебника меня и застала наша математичка Вера Николаевна, пришедшая на контрольную раньше всех. Ну, кроме меня.
— Что, Анатолий, картинки рассматриваешь? Готов к контрольной? — пахнула на меня духами молодая ещё женщина, заглядывая в мой учебник.
— «Математику уже затем учить надо, что она ум в порядок приводит», — процитировал я слова Ломоносова, чем до крайности удивил эту тридцатилетнюю девушку.
— Ну-ну, — только и сказала она и, поймав мой взгляд на своем втором размере, ещё больше смутилась.
Насколько я помню, она так и не вышла замуж, но к моменту моего переноса ещё была жива и прекрасно себя чувствовала. «А она ничего так», — оценил математичку я. С тонкой талией и длинными волосами, которые в данный момент собраны в пучок, она смотрелась неплохо, дело портили разве что блеклые серые цвета блузки. «Ей бы прозрачную рубашку надеть, да юбку покороче», — подумал я и, мотнув головой, сбросил видение голой Веры в голове.
Вера Николаевна разложила листки по партам и, уже оправившись от удивления, строгим голосом сказала:
— Пользоваться на контрольной ничем нельзя, кроме ручки, линейки и логарифмической линейки.
— Не знаю, как ей пользоваться, — бормочу я, разглядывая давно забытый девайс.
— Было бы странно, если бы знал, — усмехнулась математичка.
— Ниче, цыплят по восемь считают! — шучу и прячу линейку в портфель.
— Ой, Штыба, ты сегодня в ударе! Плюс один балл тебе по контрольной, развеселил, — улыбается учительница.