В понедельник еду получать паспорт. Ехать надо в районный центр, ведь паспортный стол только там. Я был там уже, когда заявление подавал и фотографии относил. С собой беру шоколадный набор для Шурки, и, получив, наконец, долгожданную ксиву со страшной рожей внутри, лечу на крыльях любви в райком комсомола. Захожу в её кабинет и спрашиваю у знакомых тёток:
— Здрасте! А где Александра?
— Волки съели, — смеётся своей шутке одна из них.
— Уехала она, — смилостивилась вторая.
— А куда, когда будет? — теряюсь я.
— Ты что нам вопросы тут задаёшь? — спрашивает первая.
— Работать не мешай! — отрезала вторая, и продолжила рассматривать что-то в зеркале.
Плюю на баб и иду искать Серегу. В кабинете его нет, но он где-то в здании. Нахожу его в подвале, где тот инспектирует бомбоубежище!
— А, Толя, заходи, — кричит Сергей мне издалека.
Прохожу. Жутковатое помещение. Тусклый свет от фонарей, закрытых плафонами, гулкие звуки, плохо окрашенные бетонные стены, двухярусные кровати, большой общий зал, и комсорг с парочкой мужиков. Стою, слушаю, какие замечания есть у проверяющих.
Наконец они уходят, заставив комсорга расписаться в листе замечаний, или что там у них?
— Каждый год ходят и что-то новое пишут. Не могут все замечания сразу написать, — беззлобно ворчит Сергей. — Ты чего меня искал?
— Я хотел Александру увидеть, а её соседки очень заняты макияжем, и не говорят где она, — бессовестно стучу на теток.
— Тунеядки склочные, слова им не скажи, — поддерживает моё возмущение комсорг. — Веришь нет, столько крови у меня выпили! А Шурка не знаю, когда вернется. В августе, скорее всего — мы её в пионерский лагерь отправили.
— Зачем? Она по возрасту уже…
— Да представляешь, каратиста там поймали! — прерывает меня Сергей. — Знаешь, что он делал?
— Детей бил? — предполагаю самое очевидное.
— Если бы! Учил их своему каратэ! И главное, я сам его туда и отправил пионервожатым, а он такую свинью мне подложил. Такой ещё парень ответственный, и каратист оказался.
— А это нельзя же? — припоминаю я запрет на этот вид боевого искусства во времена СССР.
Был он недолгим, неужели вот прямо в эти годы?
— Уголовная статья, — подтверждает мои мысли собеседник. — У него тетрадку нашли рукописную. Толстенная такая, сам картинки рисовал — стойки разные, удары. Учил этой гадости свой отряд чуть ли не по ночам, и ведь оказался еще психологом хорошим — дети его полюбили. Начальник лагеря не поняла, чем он там занимается, и просто выгнала его за ночные прогулки из вожатых. Так он пару дней обитал около лагеря, и дети ему котлеты таскали. Кормили, короче — так он их расположил к себе.