— Что мы еще коровами разживемся, — легкомысленно гыгыкнул Нерт, по-прежнему бледный, как полотно.

— Это ты сказал, олух, — беззлобно обругал его Акко. — А он пророчество изрек, что арверны снова придут и аллоброгов с собой прихватят.

— Ну и пусть придут. Славная будет драка, — ответил Нертомарос, с ненавистью глядя на больную ногу. Да уж, с раненой ногой вояка из него еще тот.

— Наши земли разорят, — непонимающе посмотрел на него Акко. — Скот уведут, клейтов и амбактов побьют. Зачем нам такая драка нужна? Мы не вытянем войну с двумя племенами.

— Вытянем, — упрямо ответил Нертомарос, и Акко раздраженно отвернулся.

Старый товарищ, который был ему ближе родных братьев, с каждым месяцем отдалялся от него. Он как будто не хотел взрослеть, считая войну выходом из всех проблем. Он выбросил прошлую жизнь из головы, позабыв учебу в Массилии как страшный сон. Нертомарос на глазах превращался в подобие своего отца и деда, в громогласного и недалекого воина. Впрочем, в племени эдуев таких было много. Эти люди не видели того, что видел впереди Акко, научившийся в Талассии смотреть чуть дальше двора родовой усадьбы.

Эпона удивительно красива даже сейчас, когда носит моего ребенка. Только осунулась немного, и под глазами залегли легкие тени. В последнее время она спит на боку, живот мешает. Не хочу ее будить. Я легонько поцеловал белокурые локоны, и ее ресницы затрепетали.

— Ты на учебу сегодня? — спросила она, не открывая глаз.

— Выходной же. На охоту поеду, — ответил я, целуя сильнее, уже не боясь разбудить.

— Угу, — протянула она. — А я, с тех пор как понесла, все сплю и сплю. Целый день спала бы. Ты знаешь, что мне сегодня снилось?

— Что? — спросил я, присев рядом.

— Маленькая девочка, — сонным голосом ответила Эпона. — Она тянула ко мне руки и называла мамой. Это так странно…

— Дети часто снятся перед тем, как появиться на свет, — неожиданно для себя ответил.

А ведь у меня именно так и было когда-то. В той, другой жизни. Старшая дочь снилась всем подряд. И мне, и жене, и теще. Я тогда даже в интернет полез, думая, что это какое-то шибко злое колдунство. Ан нет. Таких, как мы нашлось множество. Обычное дело, оказывается.

— Я тоже об этом слышала, — ответила Эпона. — Ты ведь не будешь меня ругать, если родится дочь? Не ругай, Бренн, прошу! А то у меня молоко пропадет. Нам на курсах акушерок говорили, что это не от женщины зависит. Что дитя берет поровну от отца и матери, а пол — это воля богов. У женщины есть только женские зернышки, а у мужчины — и мужские, и женские. От них отщепляется половина и смешивается. Понял?