Он стоял слева, ближе к клирикам.
Лицо у него было бледное, почти серое, но взгляд — жесткий, воспаленный, слишком внимательный. Он смотрел только на нее. Так, будто весь этот зал, Король, Улар, даже собственный дядя перестали существовать с той минуты, как она вошла.
Айви тут же захотелось сделать что-нибудь глупое. Например, показать ему язык. Или плюнуть под ноги. Или спросить вслух, не устал ли он таскаться за ней по всему дворцу.
Вместо этого она присела в реверансе.
Тигвин и Кир склонили головы.
— Подойдите, — сказал Аполонет.
Вот и все.
Ни приветствия, ни мягкости, ни даже тени вчерашнего почти ласкового тона. Только ровный голос короля, который вызвал подданных и собирается решить, что с ними делать дальше.
Они подошли ближе.
— Это закрытая аудиенция, — произнес Аполонет, когда все заняли свои места. — Все, что будет сказано здесь, останется в этих стенах до моего отдельного распоряжения. Любая попытка вынести наружу подробности вчерашней службы будет расценена как прямое неповиновение короне. Надеюсь, я говорю достаточно ясно.
Он смотрел не на Айви, а на Улара и Дамира.
Худой первосвященник едва заметно поджал губы.
— Более чем, Ваше Величество.
— Прекрасно. Тогда начнем.
Аполонет перевел взгляд на Айви.
— Вчера во время вечерней службы в главном храме Хвенья произошло событие, которое уже к полуночи успело породить больше слухов, чем некоторые войны за год. Я хотел бы избежать и того, и другого. Поэтому сначала выслушаю официальную версию храма, затем — вашу, командор Шторм. После этого задам вопросы госпоже Айви и, если сочту нужным, свидетелям. Только потом будет принято решение. Всем все понятно?
— Да, Ваше Величество, — первым ответил Тигвин.
Айви просто кивнула. Говорить было опасно: в горле стоял сухой ком, и она не была уверена, что голос не дрогнет.
— Тогда, Улар, — сказал Король. — Прошу.
Первосвященник шагнул вперед.
— Ваше Величество, — начал он, сложив руки перед собой. — Вчера во время службы, посвященной Хвенья, госпожа Айви Шторм, состоящая при храме как ведущая хористка, изменила ход священного песнопения. Текст гимна был нарушен, присутствующие в зале люди пришли в состояние крайнего возбуждения, а затем начали публично выкрикивать сведения, которые, мягко говоря, не предназначались для храмовых сводов. После чего лик Хвенья, стоявший за алтарем, дал трещину и раскололся.
Он говорил спокойно. Почти безэмоционально. И именно поэтому по спине у Айви медленно полз холод.
— Я не берусь утверждать, что речь идет о сознательном колдовстве, — продолжил Улар. — Но факт остается фактом: девушка, стоявшая в центре храма, стала причиной осквернения святыни и массового наваждения. В подобных случаях долг храма — изолировать источник угрозы до выяснения обстоятельств.