Кир — чуть позади, молчаливый, настороженный, слишком спокойный для человека, которого в любой момент могли выставить за дверь или, наоборот, втянуть в это разбирательство глубже, чем ему хотелось бы.
Айви старалась смотреть только вперед.
Не на витражи в высоких окнах. Не на придворных, которые при их появлении опускали головы, но слишком уж внимательно следили за каждым шагом. Не на собственные руки, стиснутые так крепко, что ногти впивались в ладони. Если начать думать о том, что они идут не на обычную аудиенцию, а на суд, можно развернуться и побежать. А бегать от королей, Айви подозревала, еще опаснее, чем падать в обморок у них на глазах.
— Не молчи так выразительно, — тихо сказал Кир за ее плечом.
Айви не обернулась.
— Я не молчу выразительно. Я молчу из последних сил.
— Это я и имел в виду. Это пугает.
— Ох, Кир, отстань. Я умираю от страха.
— Знаю. Я не позволю им обидеть тебя. Отец - тоже.
Она улыбнулась, кивнула и сжала руку нефилима чуть крепче.
Тигвин не повернул головы, но Айви все равно почувствовала, как он уловил этот обмен репликами. Вчера ночью он хотя бы пытался быть отцом. Сегодня в нем вернулся Главный Страж Короны.
Секретарь остановился у высоких дверей, обитых темным деревом и бронзой.
— Его Величество ожидает, — произнес он сухо.
Тигвин кивнул. Айви невольно расправила плечи.
Двери распахнулись.
Это был не тронный зал — слишком маленький, слишком закрытый для публичной аудиенции. Но и не кабинет, не семейная гостиная, не место для дружеских разговоров. Узкое высокое помещение с двумя окнами, затянутыми серым утренним светом, длинным столом у стены и креслом на возвышении в глубине, где уже сидел Аполонет.
Вчера, когда король сидел напротив нее в дорожном одеянии и устало шутил про тяжелое утро, он казался почти человеком. Сейчас от него не осталось ничего.
Он был в темно-синем камзоле с серебряной вышивкой по вороту, без плаща, без следов ночной усталости, без единой лишней морщины на лице. Если бы Айви не видела его несколько часов назад в собственном доме, она бы решила, что тот человек ей просто приснился.
Справа от Короля стоял первосвященник Улар — белый, сухой, как оголенный корень, с тем выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда он собирался назначить кого-нибудь еретиком во имя всеобщего блага. Рядом с ним стоял толстый Дамир. Как антоним фанатичного Улара. Две крайности церкви: суровый аскетизм и бескрайняя власть.
Чуть поодаль, у окна, расположился пожилой советник с пергаментами в руках — Айви смутно помнила его лицо по дворцовым приемам. У стены, почти не двигаясь, стоял лекарь в темной мантии. И только когда двери за ними закрылись, Айви заметила Ладина.