Ладин сел, но спокойно говорить не вышло. Он путался, сбивался, перескакивал с одного на другое, то бледнел от злости, то начинал повышать голос. Пришлось рассказывать все с самого начала: службу, знакомство, разговор, приглашение в дом, поцелуи, спальню Айви и тот момент, когда она заговорила так, что у него кровь застыла в жилах.
Дамир слушал молча. Только однажды поднял бровь, когда племянник с жаром принялся уверять, что действовал исключительно из лучших побуждений и вовсе не собирался брать девушку силой.
— Конечно, — сухо кивнул первосвященник. — Ты лишь волок дочь главного стража на кровать, расстегивая на ней платье. Пример благородства.
Ладин вспыхнул.
— Она сама меня позвала! Сама привела в дом! Целовала, не сопротивлялась, а потом... потом словно стала другой. Я говорю тебе, дядя, это не женщина. В ней что-то есть. Нечистое. Она велела мне уйти, и я не смог ослушаться. Я вообще ничего не мог! Меня швыряло по комнате, будто я щенок.
— По комнате тебя швыряло от похоти и дурости, — отрезал Дамир. — Ты был в спальне один на один с девицей, которую весь город считает распущенной. Мог испугаться скандала, вот и померещилось.
— Мне не померещилось!
Ладин стукнул ладонью по столу так, что подпрыгнула ложка в блюдце.
— Я не мальчишка, которого можно выставить дураком. Она колдовала. Ее голос... дядя, клянусь Хвенья, это было не по-человечески.
При этих словах Дамир наконец посерьезнел.
Он не любил, когда именем верховного бога прикрывали всякую чушь, но еще больше не любил, когда кто-то клялся слишком уверенно. Ладин был глуп, тщеславен, избалован и ужасно похож на своего покойного отца, но не настолько хорошим актером, чтобы так убедительно изображать ужас.
— И ты хочешь, чтобы я что? — медленно спросил первосвященник. — Пошел к Королю и доложил, что любимая хористка столицы отшила моего племянника при помощи чар?
— Не так, — процедил Ладин. — Скажи, что в храме Хвенья служит ведьма. Что она позорит имя верховного бога. Что дочери Терины не место у алтаря.
Дамир откинулся на спинку стула и долго молчал.
На самом деле он и сам недолюбливал затею Короля со смешанными службами. Храм Хвенья должен был оставаться храмом Хвенья, а не театром, где голоса девиц Терины услаждают слух знати и отвлекают прихожан от истинной веры.
Но Айви Шторм была не простой хористкой. Король любил ее голос. Горожане любили ее голос. А главное, Айви была дочерью Тигвина Шторма, человека, которому Аполонет доверял больше, чем половине своего совета.
Напасть на такую девчонку без весомого повода, значит самому выставить себя дураком.