- … и вот стоит там, бледный весь, и трясётся. Говорит: «Я люблю тебя». С таким лицом, будто экзамен сдаёт.
Смех. Несколько голосов, один мужской.
- А ты что?
- А что я. Погладила по голове, как собачку. - Ещё смех, и сквозь него она добавила почти нежно: - Он же хороший. Просто робот. Всё по инструкции.
Он стоял в коридоре с букетом в руке и не чувствовал ступней. Робот. Точно так, как говорили в детстве в школе, только тогда он был маленький и не знал, что такое бывает больно. Теперь знал. Боль была очень точная, тонкая, в одном месте, под ребрами, и она не проходила даже тогда, когда он коснулся пальцами дверного края и подумал, что нужно уйти. Букет он положил на подоконник на лестнице. Аккуратно, чтобы не помять.
На улице было минус двадцать, и он шёл пешком почти час, не замечая холода. Плакать не хотелось. Внутри стояло что-то плотное и ровное, как лёд на весеннем пруду, и поверх этого льда он вдруг слышал голос матери: «Ты нужен мне сильным». И понял, что так и будет. Всегда. Если кто-то и отвергнет его, то только потому, что он покажет букет. Так что букеты больше не будут.
На следующий день он нашёл её у аудитории сам, не дожидаясь, пока она подойдёт. Говорил ровно, слегка устало. Сказал, что вчера перебрал и наговорил лишнего, чтобы она не бередила себе душу. Что это был эпизод. Ханна смотрела на него так, будто ей дали пощёчину и она не поняла, за что. Она хотела что-то сказать, и он повернулся и ушёл.
И вот что он помнил об этом дне среди всего остального. Не смех за дверью. Не студёный воздух. Её лицо у аудитории, ту секунду, когда она ещё не поняла, что его удар был первым. Его удар пришёлся раньше, чем её слова успели до него добраться вторым кругом, и в первый раз в жизни он чувствовал, что он не падает. Это было так похоже на победу, что он на пару лет поверил. Потом поверил на пару десятков.
Она задремала под утро, когда шторм уже выдохся и корабль перестал скрипеть на каждом крене. Проснулась от стука. Не громкого, неровного: один удар, пауза, ещё два, будто кто-то сам не был уверен, что имеет право. Стучали не костяшками правой руки, как стучат люди, привыкшие к открывающимся дверям. Звук был глуховатый и чуть неумелый.
Она лежала и слушала своё сердце. Не думала ни о чём, даже про то, кто это, потому что тело знало ответ раньше головы. У неё был чип-ключ в шкатулке, и у неё было твёрдое правило: не догонять, не убеждать, не чинить. Но ничего про то, что делать, если он придёт сам, в этом правиле не было. Её же дверь была не заперта. Она смотрела в потолок и считала вдохи. Четыре вдох, шесть выдох. На третьем круге стук повторился, тише, чем в первый раз.