Ариадна физически чувствовала, как её рацио начинает плавиться под его прямым, магнетическим давлением. Броня, которую она так усердно восстанавливала все утро, снова разлетелась в щепки от одного только тепла его руки.
Капитан, извинившись, отошел и пространство вокруг них мгновенно сузилось до размеров одного панорамного окна.
Окружающие люди, звон чашек и ленивый гул голосов снова превратились в далекий, неважный фон. Они остались вдвоем. Эрик не отступил ни на шаг. Он стоял слишком близко для обычного светского разговора, полностью игнорируя невидимые границы, которые Ариадна так тщательно выстраивала годами. От его тела исходило ровное, плотное тепло, а до её рецепторов снова долетел знакомый шлейф - запах чисто мужской, доминантной уверенности.
- Не думал встретить здесь женщину вашего масштаба, Ариадна, - негромко произнес он, глядя на её профиль. - Антарктика - не самое очевидное место для отдыха. Особенно для человека, который привык управлять огромными процессами.
Его голос вибрировал на такой низкой, бархатной частоте, что Ариадна физически ощутила эту вибрацию в грудной клетке. Она сделала медленный вдох, пытаясь удержать ускользающее рацио, и повернула к нему голову, сохраняя безупречно холодное выражение лица.
- Возможно, я приехала сюда именно потому, что здесь мне наконец-то не нужно ничего контролировать, Эрик, - она намеренно назвала его по имени, проверяя его реакцию. - Стихия всё делает сама. Ей невозможно управлять.
Эрик слегка усмехнулся, и в глубине его темных глаз промелькнула искра опасного азарта. Он повернулся к окну, оперевшись руками о поручень, и этот жест напомнил ей его движения на ночной палубе.
- Ошибочное мнение, - мягко парировал он, не сводя с неё прямого, сканирующего взгляда. - Большинство людей приплывают сюда как раз за иллюзией контроля. Они смотрят на льды через тройные стекла лаунджа, сверяются с прогнозом погоды и думают, что они в безопасности. Но этот океан не прощает самоуверенности. В Антарктиде смертельно опасно полагаться только на холодный расчет. Он сделал крошечную паузу, и его голос опустился до едва различимого полушепота, предназначенного только для неё одной:
В полумраке технического отсека время окончательно потеряло свой смысл, а воздух казался плотным и раскаленным. В неоновом сине-зеленом свете гидролокаторов их дыхание сливалось в единый рваный ритм.
Эрик больше не анализировал происходящее. Его внутренний суперкомпьютер, годами строивший идеальные логические схемы, просто сгорел от близости этой женщины. Его палец с нажимом гладил её нижнюю губу, чувствуя её влажное, горячее дыхание, а внизу живота тяжелой, сокрушительной волной поднимался первобытный инстинкт.