Её сердце испуганно и сладко замерло. Рацио пыталось подать тревожный сигнал и остановить игру, пока она не началась, но интуитивно, глубоко внутри, она знала, что это его перформанс для неё. И от этого осознания по её венам хлынул чистый экстаз.
Эрик приказал ей открыть рот и вытянуть язык. Не успела она перевести дыхание, как ощутила, как он дразнит её, ведя своим горячим членом по её припухшим губам, давая лизнуть головку и согреть дыханием мошонку. А затем он плавно и глубоко вошёл в её рот на всю длину, нежно, но настойчиво насаживая её на свой ствол.
Дрожь не прекращалась.
Она шла откуда-то из самого центра существа, мелкой, частой волной пробивая натянутые мышцы бедер, отзываясь тугим, сладким пульсом глубоко внутри, где всё ещё сохранялось обжигающее, физическое присутствие Эрика. Воздух в каюте казался настолько густым, что его невозможно было проглотить с первого раза.
Ариадна лежала на мягком модуле, уткнувшись лицом в влажную, пахнущую мускусом и потом подушку. Её рваный, прерывистый вдох смешивался с тяжелым, плотным дыханием мужчины, нависавшего над ней.
Эрик не отстранился сразу. Его массивное, мокрое тело продолжало давить на неё сверху, укрывая от остального мира, а тяжелая ладонь всё так же хозяйски и жестко фиксировала её горло, удерживая в состоянии тотальной, бесстыдной капитуляции.
Но в том, как его пальцы медленно, с глубоким нажимом ослабили хватку и подушечка большого пальца сочно провела по пульсирующей жилке под её подбородком, больше не было неистовой ярости только что завершившегося акта. Появилось кое-что сокрушительнее — бережность, граничащая с поклонением.
Он с характерным, сочным звуком медленно выскользнул из её ануса, заставляя Ариадну тихо, жалобно вскрикнуть. По её внутренним бедрам медленно потекла горячая, тяжелая капля его спермы.
Эрик тяжело выдохнул ей в затылок, уткнувшись носом в её взъерошенные, влажные волосы. На секунду он замер, просто вдыхая её родной, пьянящий аромат, пробивающийся сквозь остатки парфюма и выплеснувшуюся страсть.
— Смотри на меня… — пророкотал он непривычно сиплым, сорванным голосом.
Эрик плавно, бережно перевернул её на спину. Повязка, сорванная с её глаз на самом пике, валялась рядом на простыне. Ариадна с трудом сфокусировала туманный, потемневший взгляд. В янтарном полумраке каюты лицо Эрика казалось высеченным из камня, но в его зрачках больше не было жесткого, непроницаемого контроля. Там горел открытый, сжигающий огонь — восхищение и оголенная, глубокая уязвимость мужчины, отдающего себя без остатка.