Эрик не спал вторую ночь подряд. Мостик к четырём утра пустел, и его это устраивало: тихо, кофе, и никто не спрашивает того, на что нельзя ответить одной фразой. Он сидел над картой и перечитывал ледовые сводки. Раз, другой, третий. Цифры не менялись, а мысли упорно возвращались к ужину. К тому мгновению, когда Ариадна подняла глаза поверх свечей и не отвела их. Она ни о чём не просила. Просто смотрела, и от этого взгляда ему хотелось подвинуть стул поближе и тут же встать и выйти. Одновременно стало жарко и холодно. Что из этого хуже, он так и не решил.
К утру план был готов. Безупречный, как всегда. Всё, что случилось между ними, было сильным, но сильное ещё не значит верное. Он сказал лишнего и слишком быстро надел кольцо. Если вернуть всё в рамки сейчас, пока она не увидела того, чего он сам видеть не готов, они оба выйдут из этого с достоинством. Нужно только сказать первым. И сказать так, чтобы не осталось ни щёлочки для надежды: надежда, по его опыту, самый болезненный вид лжи. Страхом это он не называл. Он называл это ответственностью и для его ума это звучало убедительно. Особенно в пять утра, особенно наедине с самим собой.
Записку под дверь он отправил ещё вчера днём, через стюарда. Тогда это казалось лёгким делом, как подпись на давно решённом документе. Сейчас до встречи оставалось десять минут, и лёгкость куда-то делась. Обзорный салон на корме в этот час стоял пустой. Окна от пола до потолка, за ними ледовое поле, белое, ровное, с тёмными прожилками трещин. Раньше он их не замечал. Эрик выбрал кресло спиной к свету, чтобы лицо оставалось в тени, и усмехнулся: так он садился на переговорах, когда хотел видеть дверь и не хотел, чтобы видели его. Положил ладони на подлокотники. И только тогда заметил, что правая рука снова сжата. Костяшки белые.
Он разжал пальцы по одному. Неприятно, как и вчера. Посмотрел на часы: без минуты десять.
Ариадна вошла ровно в десять. Секунда в секунду. Он отметил это машинально, как отмечал всё вокруг. На ней был простой тёмный свитер и тёмные брюки, волосы лежали свободно. Лицо спокойное, а вот тени под глазами выдавали, что спала она не больше его. Кольцо было на пальце. Он увидел это раньше всего остального. Что-то в груди дёрнулось ей навстречу, и Эрик строго сказал себе, что дёргаться там нечему.
- Доброе утро, Эрик.
- Доброе. Спасибо, что пришла.
- Ты написал, что нужно поговорить. Я здесь.
Она села напротив. Не рядом, не в другом конце салона, а на таком расстоянии, с которого удобно смотреть друг другу в глаза. Руки сложила на коленях. Тревоги в её позе не было, вызова тоже. Вопросов она не задавала и улыбкой ему не помогала. Просто ждала. Где-то за стеклом тихо треснул лёд, и Эрик вспомнил слова Ингрид: толстый лёд молчит до последнего. Он вдохнул, как перед погружением, и начал говорить то, что заготовил.