- Я хочу сказать прямо, - начал Эрик и посмотрел не на неё, а на линию льда за её плечом. - Последние три дня были сильными. Но я... наговорил лишнего. И сделал тоже лишнее.
- Кольцо было порывом, - продолжил он тем же ровным голосом. - Красивым, но порывом. То, что между нами произошло, было эпизодом. Хорошим, не буду отрицать. Но эпизодом, и он не должен определять, что будет дальше. Мы взрослые люди. У нас разные миры. Мне важно, чтобы ты это понимала.
Он слушал свой голос и узнавал его. Гладкий, без единой шероховатости. Таким голосом он когда-то прощался с партнёрами и закрывал проекты. Сейчас он ждал слёз или гнева, любого из двух: тогда можно встать и уйти с чувством, что логика на его стороне. Лицо Ариадны не изменилось. Только губы чуть побелели. Пальцы на коленях лежали неподвижно.
И вдруг, как бывает, когда нажмёшь на старый шрам, он оказался на кухне. Он маленький, ему десять лет. Рука обмотана полотенцем: он провалился под лёд на пруду и выбрался сам, никого не позвав. Мать сидела за столом над бумагами и головы не подняла. «Не плачь, — сказала она ровно, тем самым голосом, который потом всю жизнь жил у него внутри. — Ты нужен мне сильным». Мальчик понял тогда простую вещь. Кто нуждается, тот лишний. Лучше уйти самому, чем ждать, пока отвергнут.
Ариадна молчала долго. Он успел услышать, как за стеклом лопнула тонкая льдина. Потом она заговорила, тихо и ровно, почти как он. Но его ровность отгораживала от людей, а её, кажется, просто держала на ногах.
- Спасибо, что сказал прямо. Это я ценю. - Она помолчала. - Спорить с тем, что ты называешь эпизодом, я не буду. Чем это станет, я не знаю. Ты, по-моему, тоже. Но делать вид, что ничего не было, не стану.
- Ты не злишься, - сказал Эрик. Прозвучало как обвинение.
- Мне больно, - просто ответила она. - Скрывать не буду, и упрекать тебя этим тоже не буду. А злость - это когда хочешь, чтобы человек остался. А я не хочу тебя заставлять.
Она встала. Медленно, без резких движений. И Эрик вдруг понял, что разговор кончается, а он рассчитывал на совсем другое.
- Скажу то, что считаю честным, и скажу один раз. Я не уйду. Остаюсь на этом корабле и остаюсь собой. Бегать за тобой не буду. Доказывать, что всё было по-настоящему, тоже не буду, ты и сам это знаешь. - Она достала из кармана стальной чип-ключ на кожаном ремешке и на секунду показала его на ладони. - Ключ останется у меня. Я им не воспользуюсь. Моя дверь открыта, Эрик. Захочешь войти - постучишь.
Она не хлопнула дверью. Не оглянулась. Шаги по палубе звучали ровно, и он долго их слышал, хотя слышать уже было нечего. Он ждал слёз: слёзы дали бы ему повод. Ждал гнева: гнев дал бы ему стену. А она оставила его одного с тем, что он сказал, и с его же голосом, который в пустом салоне звучал как чужой. Спокойствие его пугало сильнее любой ссоры. С ссорой он знал бы, что делать. Эрик посмотрел на правую руку. Кулак снова был сжат. А глубоко под ровной гранитной корой что-то зашевелилось, тёмное, старое, то, чему он давно не разрешал подниматься. И на этот раз оно не послушалось.