Ни один из вариантов мне не нравился. В любом случае, без проблем нам не обойтись, и кто знает, не отвернется ли госпожа удача от нас в этот раз.

Д’Артаньян что-то негромко напевал себе под нос, но я не мог разобрать ни слова. Настроение у гасконца было превосходным, грядущие проблемы его нисколько не волновали. Вот бы мне его нервы, беззаботность и фатализм!

Тевтонец же изрядно нервничал. Видно, планировал еще в этой жизни встретиться со своей невестушкой, но видел, что шансы на это становились все меньше и меньше.

До вечера мы ехали без приключений. Заночевали опять у берега реки, выбрав подходящее, закрытое со всех сторон деревьями и холмом от случайных взоров место.

Мы почти не общались между собой, каждый понимал, что сейчас не время для бесед. За ужином даже не пили вина, лишь съели всухомятку вяленое мясо и хлеб.

Деньги и ценности, снятые с тел убитых поляков, мы разделили поровну. Сумма оказалась изрядная — на каждого пришлось примерно по шесть тысяч ливров. Поляки были зажиточными. Фон Ремер свою долю вложил в оплату груза, а так же в карету и лошадей, взяв ее деньгами. Мы же с гасконцем в основном делили камни. Д’Артаньян сказал, что это даже лучше, можно попытаться выручить за них существенно больше, чем мы оценили на скорую руку.

Следующий день прошел ровно так же. Мы продвигались в сторону Парижа со всей доступной скоростью, но дело шло медленно, учитывая, что мы избегали всех главных дорог.

— Хочу поступить на службу в мушкетерскую роту, — сообщил мне на очередном привале д’Артаньян. Фон Ремер в этот момент задремал, утомленный многочасовым переездом.

— Вас не пугает, что с того момента вы уже не будете принадлежать себе? Служба — это служба. Рутина. Если мы заработаем эти чертовы деньги, то они откроют для нас обоих массу перспектив. Вы еще не думали об этом? Я вот, к примеру, собираюсь прикупить свободные земли и небольшой особняк, заделаться бароном и жить в свое удовольствие.

Д’Артаньян задумался. Я отчетливо видел, как на его обычно непроницаемом лице играют эмоции. Вечно бедный и полуголодный, гасконец пока еще смутно представлял для себя, что такое — быть богатым человеком. На данный момент в пирамиде Маслоу он стоял на нижних ступенях, куда уж там до понятий «самоактуализации», «познания» и «самовыражения». Тут бы пожрать сытно вечером, да выпить немного вина — вот день и удался.

— Я не знаю, что делать с деньгами, — сказал, наконец, д’Артаньян, после глубокого раздумья. — У меня их никогда прежде не было. Я планировал разбогатеть, но никогда не думал, что стану делать со своим богатством. Может быть, вы, шевалье, дадите мне дельный совет?