— Давай, Дарья, — отец поставил меня на ноги. — Немного осталось, потерпи чуток.

Я слышала, как он дышит - тяжело, прерывисто. Слышала, как стучат его шаги по тротуару. Я ковыляла, держась за его руку, и смотрела на дверь. Она была тяжелой, деревянной, с темной ручкой, отполированной тысячью рук.

Мы вошли.

Внутри пахло хлоркой, лекарствами и какой-то бедностью. Стены были выкрашены масляной краской - когда-то белой, а теперь грязно-желтой, с темными разводами в углах. Пол кафельный, с виду холодный, с выщербленными плитками. С потолка свисала единственная лампочка без абажура - такая же, как в коридоре квартиры, по которой меня нес отец.

— Вот, приемный покой, — прочел отец вывеску, открывая дверь.

Приемный покой оказался небольшой комнатой с двумя кушетками и столом, за которым сидела медсестра. Она была молодой - лет двадцати пяти, с усталым лицом и туго затянутыми в пучок светлыми волосами. Белый халат, белая косынка на голове, коричневые туфли на низком каблуке…

— Что у вас? — спросила она, не поднимая головы. Голос у нее был равнодушным, как у человека, который сотни раз задавал этот вопрос.

— Дочь вот, с горки упала, — пояснил отец. — Головой об лед ударилась. Рана там, кажется, кровь текла, мы лед приложили, вроде остановилась, но посмотреть бы...

Его голос звучал как-то виновато, как будто ему быдло стыдно отвлекать занятых людей на такой пустяк, как травма головы у ребенка.

— Раздевайте ее, — распорядилась медсестра. — Я сейчас посмотрю.

Отец помог мне снять пальто, шапку, варежки, валенки - я осталась в черном шерстяном платье.

— Где рана? — спросила медсестра.

Я повернулась затылком. Она осмотрела, потрогала – было больно, но я терпела.

— Да, кровь есть, запеклась, — задумчиво сказала она. — Сейчас доктора позову.

Доктор пришла через десять минут. Она была старше медсестры - лет сорока, с седыми волосами, тоже собранными в пучок, и усталыми глазами. На ней был белый халат с пятнами йода, и дыркой от какого-то ожога на рукаве.

— Что там с головой? — устало спросила она, глядя на отца.

— Об лед стукнулась, — ответил он. — На горке ледяной каталась, дурочка, и поскользнулась.

— Понятно, ох уж эти школьные каникулы, сплошные травмы, — врач подошла ко мне, взяла за подбородок, повернула голову. — Тут шить надо, сейчас займемся…

— А больно будет? — спросила я.

— Потерпишь, — ответила она безразлично. — Ты же большая девочка. Сейчас скажу, чтобы пижаму принесли, все равно потом тут лежать, сразу и переоденешься.

Доктор вышла. Я осталась сидеть на кушетке, сжимая руками край платья. Отец стоял рядом, молчал.