В двух вершках от капсюля. Я потом проверил. Мне было нужно точное число. Я же судмедэксперт.
А надо мной мост загудел. И заскрежетал тормозами. И пополз дальше, медленно, с лязгом буферов, как черепаха. Машинист увидел красный фонарь на пути.
По лесенке сверху спускались заамурцы Коха, и фонари у них прыгали. И в свете одного из фонарей я увидел, что на уступе нас четверо. Я. Японец без сознания. Японец с простреленным бедром.
И четвёртый, который лез вверх по железным скобам на другой стороне быка. Быстро. С мешком за спиной. Он приплыл на другой половине льдины. Я думал, её унесло пустой.
Мешок. Вторая ставка. Если не бык, то поезд. А в поезде шестнадцать орудий и зарядные ящики к ним.
Я полез за ним. Скобы были ледяные, и пальцы после шнура болели. Он был наверху раньше, метров на пять. Когда я выбрался на настил, он уже бежал вдоль фермы к поезду. Поезд полз навстречу, чёрный, огромный, с двумя жёлтыми глазами фонарей и искрами из трубы. Японец пропустил паровоз, тендер, два вагона, прыгнул, уцепился за лесенку третьего и полез на крышу.
Я прыгнул за ним на пятый.
Крыша теплушки была покатая, мокрая, и на ней не за что было держаться. Над головой проплывали железные раскосы ферм, так низко, что приходилось пригибаться. Под ногами дрожал вагон. Под вагоном дрожал мост. Под мостом ревела река. И всё это было одно целое, как сердце, лёгкие и сосуды, и везде стучало одинаково.
Японец стоял на коленях двумя вагонами впереди и доставал из мешка что-то круглое, тёмное, величиной с голову. Он смотрел вперёд, на крыши вагонов, и считал. Искал вагон со снарядами.
Я перепрыгнул на четвёртый. Зазор между вагонами был с метр, и в нём, далеко внизу, сверкала белая ледяная каша. Я не смотрел. На физкультуре в институте меня учили не смотреть под ноги на козле. На козле я всё равно падал.
Здесь не упал.
Японец дёрнул за шнурок на бомбе, и из неё брызнули искры. Он поднялся, чтобы перепрыгнуть на следующий вагон, и в эту секунду над нами проплыл раскос фермы. Он пригнулся. А я врезался в него плечом.
Бомба вылетела у него из рук и покатилась по мокрой крыше, к краю, искря, и остановилась у самого желоба. Я пополз за ней на животе. Я знал, что запал у неё короткий. Секунд десять. Восемь. Плюс-минус.
Я схватил её двумя руками, как держат новорождённого, и бросил. Вбок, мимо фермы, вниз, в ревущую темноту.
Река встала белым столбом. Лёд, вода, свет. На секунду стало видно всё, как в лаборатории Ямады от магния: мост, фермы, чёрные пушки на платформах, белые лица солдат в открытых дверях теплушек, льдины, которые стояли в воздухе. И далеко, на восточном берегу, у воды, маленькую фигурку в жёлтом халате.