На одной из полок, отдельно, лежала папка из чёрной клеёнки. Вера раскрыла её. Внутри была калька — тонкая, полупрозрачная, с тушевыми линиями. Береговая линия, цифры глубин, кружки, крестики, стрелки.
— Уссурийский залив, — сказала она и побледнела так, что это было видно даже в красном свете. — Минные заграждения. План постановки. С номерами банок. Аркадий, ставить их начнут, как только сойдёт лёд. Об этом знают пять человек в крепости.
— Шесть, — сказал я. — Пятеро и Ямада. А один из пятерых ему это продал.
Она посмотрела на меня. Долго. Потом сложила кальку и сунула её за корсаж.
Отдельно, на нижней полке, стоял ящичек с номерами заказов. Сто, сто один, сто два. Портреты, свадьбы, групповые снимки. Я присел и стал перебирать. Сто пятнадцать. Сто шестнадцать. Сто восемнадцать.
Прорезь сто семнадцать была пуста.
— Мой заказ, — сказал я. — Негатива нет.
— Ты фотографировался двадцать четвёртого, — сказала Вера. — Я помню. Ты пришёл не один.
— С кем?
Она посмотрела на меня так, что я понял: этот вопрос задавать было нельзя.
— Ты меня спрашиваешь, с кем ты сам пришёл?
Я не ответил. Я смотрел на пустую прорезь. Квитанция № 117, принята двадцать четвёртого января. Её найдут на моём теле через сто двадцать два года. Портрет кабинетный, два экземпляра. На этом портрете был Лунин и кто-то ещё. И кто-то, кто знал, что на этой пластинке, забрал её отсюда раньше нас.
Снаружи свистнул Прохор.
Один раз. Коротко. Потом второй, длиннее. Потом свист оборвался, как обрезанный.
Вера захлопнула фонарь. Стало темно. Абсолютно, по-настоящему темно — так темно бывает только в фотолабораториях и в могилах. Я слышал, как она дышит рядом со мной. Слышал, как в её муфте щёлкнул предохранитель.
Дверь открылась.
В проёме на фоне белого снега стояли трое. Чёрные силуэты, плоские, как вырезанные из бумаги. У одного в руке был фонарь, закрытый шторкой. У двоих — что-то длинное. Не винтовки. Мечи. Короткие, чуть изогнутые, как в кино про самураев, которое я смотрел в детстве по видику.
Из темноты за ними спокойно, вежливо сказал знакомый голос:
— Вера-сан. Я так и думал, что вы придёте сегодня. Вы всегда были прилежной ученицей.
Ямада.
Вера выстрелила на голос. Сразу, без предупреждения. Вспышка из муфты на мгновение осветила дверь, и я увидел, как один силуэт отшатнулся, а другой метнулся внутрь, низко, по-кошачьи. Потом снова стало темно. Темно и тесно, и в этой темноте был человек с мечом, и он знал, где мы, потому что видел вспышку.
Я выстрелил туда, где он должен был быть. Наган рявкнул, как пушка, в тесной комнате, и от звука у меня заложило уши. Зазвенело стекло — я попал в полку с бутылями. Резко запахло уксусом и эфиром. Что-то свистнуло у моего лица, и с полки над головой посыпались пластинки, разбиваясь об пол.